Психушка. Любовь до гроба (СИ) - Пелевина Катерина - Страница 9

— Что такое? — спрашиваю я. — Почему ты так смотришь на меня?

— А что нельзя смотреть?

— Ну… Мне неприятно…

— Ладно, не буду смотреть, — отворачивается к стене и достаёт какой-то тюбик, начав судорожно мазать им губы…

— Илона… — окликаю я её, и она оборачивается. — Слушай… Ты его хорошо знаешь?

— Кого? Арсения?

— Ну да…

— Нет, почти не знаю, — отвечает она спокойно. — А что? Запала?

Господи… Да почему все думают, что я на него запала, а?

— Нет. Просто он кажется мне причастным… К тому, что произошло ночью.

— М-м-м… Ну скажи ему об этом…

Ага, будто это так легко… Теперь я боюсь, что он мне что-нибудь сделает. Например, оторвёт голову, как этому медведю. Я же безобидная. Я не хочу ни с кем ругаться.

— А вы с чудиком встречаетесь? — спрашивает меня она неожиданно.

— Что? С Даней, что ли? Нееееет… — отрезаю, вызвав у неё усмешку.

— Ясно…

Вряд ли это можно считать прям-таки разговором по душам, но хоть что-то я у неё спросила… Хоть ничего в итоге и не поняла, конечно…

На обеде он снова молча садится с нами. Поведение просто супер странное, но мы этого не комментируем. Он словно просто на автомате это делает. И если бы у них что-то было с Илоной, то, наверное, он бы сидел с ней или нет?

В итоге мы едим молча. Все втроем… Точнее впятером, потому что деда Вова и та женщина тоже не разговаривают… И это прям немая сцена из кино. Я боюсь даже смотреть на него. А он, кажется, готов проесть дыру в моём новом друге, потому что просто жуёт и смотрит на него так, будто сейчас кинется и начнёт душить. И мне становится страшно, поэтому я разбавляю тишину.

— Арсений… — говорю я, чуть толкнув его в плечо, и он поворачивает голову.

— Ты знаешь… — хрипит в ответ странный голосом, от которого у меня каждый волосок на теле поднимается.

— Что?

— Как меня зовут… Уже выяснила, да?

Господи, как же стыдно…

— Мне просто Илона сказала, — отвечаю я, а он усмехается себе под нос, словно издеваясь над моим внутренним «я».

— Не правда.

— Правда…

— Слушай… У меня совет для тебя… Не стоит тебе так откровенно ко мне приставать. Если знаешь кто я, наверняка, знаешь и о диагнозе, верно?

— Что?! Я не пристаю, блин, к тебе!

— А что ты делаешь? Привет, я — Аврора, ты не хочешь общаться? Эй? Это твой медведь? Ты больной, что ли? Я о том, что нафига ты припёр мне в комнату это?! — выдаёт он, протранслировав монотонным голосом, кажется, все слова, что я ему говорила. Словно он их в блокнотик записал и считал… У меня горят щёки… Даня всё это время наблюдает за нами, выпучив глаза, а я… Я просто тону в собственной никчёмности.

— Чувак, полегче давай, — встревает он в наш то ли конфликт, то ли диалог, и мне кажется, я становлюсь свидетелем немого убийства.

— Погодите… Нет, не надо… Слушай, — обращаюсь к Арсению снова. — Я ничего специально о тебе не узнавала… Ты мне не нравишься. Ты меня пугаешь. И вообще тебе лучше не сидеть с нами на обеде, потому что рядом с тобой я ощущаю дискомфорт… Не стоит к нам лезть… — продолжаю дрожащим голосом и ловлю его жестокие накрытые яростью глаза своими.

— Как скажешь, — нервно встаёт он со стула и уносит свой поднос в сторону раздачи, а я выдыхаю. Даня при этом сосредоточен и молчалив, словно его в бочку с ледяной водой окунули. Ещё и дрожит… И только я хочу успокоить его, как слышу, что тот самый поднос со всей дури летит в стену, содержимое разливается и разлетается в разные стороны, а сам Громов покидает помещение в не совсем спокойном состоянии...

Аврора Стадницкая

— Боооожеее… Ему бы нервишки подлечить, — округляет глаза Даня и снова продолжает есть, а я так и смотрю туда. Уборщица тут же идёт убирать всё это, и мне так неловко, что я встаю и иду ей помочь. Потому что не привыкла, что кто-то свинячит внаглую, завалив человека работой. Словно все тут вокруг лишь персонал, а он — царь и Бог.

— Ты что? Иди ешь, я сама, — отмахивается женщина, пока я собираю ошмётки еды и ставлю металлические тарелку и стакан обратно на поднос.

— Я помогу Вам…

— Не нужно, детка. Иди… — убеждает она, а мне так горько из-за этого почему-то. Но всё-таки я возвращаюсь к Дане, чтобы у неё не было проблем, вытирая свои руки о салфетки. А Даня при этом так брезгливо на меня смотрит.

Сажусь напротив и смотрю в одну точку.

— Ну чего ты…? — протягивает он мне руку на столе.

— Спасибо, что заступился…

— Ну… Я не мог промолчать, потому что он реально жестит уже… — пожимает он плечами, и я даю ему свою ладонь. — Надеюсь, он не задушит меня ночью подушкой… На всякий случай сделаю заточку из зубной щётки…

Я хихикаю, качая головой, и вздыхаю.

Мне совсем не нравится ситуация, но что я могу поделать?

То он злится, то ведёт себя так, словно я — пустое место, то язвит в ответ. Я понимаю, у него с настроением беда, но таблетки ведь должны купировать это, да? Или же я слишком много хочу от психиатрической лечебницы?

Даня пытается успокоить, а я всё думаю о его поведении и дроне, что мы нашли. После обеда я тащусь к себе в палату и вижу взволнованную Екатерину Андреевну на посту.

— Что-то случилось? — спрашиваю, заметив, как она суетится.

— А?

— У Вас на лице всё написано…

— Да Арсений там снова начинает… Не обращай внимания…

— Что начинает Арсений?

— Аврора, — вздыхает она. — Я ведь говорила тебе… Не стоит…

— Я просто хочу знать, потому что он сейчас бросил поднос в стену… И мне кажется, будто это из-за меня…

— Из-за тебя? — удивляется она, округляя глаза. — Ой, батюшки… Связалась всё-таки…

— Я не связалась, нет… Но… — напряженно вжимаю я голову в плечи. — Хочу знать, что он опять сделал?

Она смотрит на меня с какой-то жалостью, что ли, и сводит брови на переносице, чуть наклонившись вперёд.

— Того медведя, что ты мне давала… Я его зашила, но… В общем, он вылетел в окно вместе с вазой конфет, которую я поставила…

— Он выбросил???

— Угу, — отвечает она тихонько. — Только не говори никому, потому что я не собираюсь на него жаловаться. Я боюсь, что он делает себе хуже…

— Хуже, это как?

— Когда он так себя ведёт… Его отец, он просит врачей делать всё возможное… Всё возможное, Аврора, понимаешь? А это сильные препараты… Слишком сильные…

У меня сразу же сердце ускоряет ход. Зачем же он это делает? Он ведь себя только гробит вот так… Сам же тупит.

— Блиииин, — отвечаю я, понимая, что мне из-за этого стало жутко неприятно. Неужели и я тоже тому виной? — А где он сейчас?

— Закрылся в мужской уборной… Не ходи только, не надо… Правда не стоит, Аврора… Хуже сделаешь… — уверяет она меня, и я отхожу в сторону… Сажусь на тот самый излюбленный Даней диванчик и думаю…

Может, всё-таки сходить? Может просто поговорить? Ведь я, наверное, слишком грубо выразилась… Он же не виноват, что у него такое настроение постоянно, это же болезнь… Блин, и что же теперь делать?

Я ещё минут десять варюсь в своих мыслях… К двери мужской уборной подхожу с опаской… И ведь, зная, что он там, никто больше не идёт… Даже мужчины идут в женский, потому что он всех тут, видимо, уже запугал. Что за человек такой?

Стучусь… Раз-второй… Никто не открывает, и я даже не слышу, чтобы там кто-то был внутри. Тишина…

— Арсений… — зову по имени. И думаю… Назвать его Сеней? Назвать? А вдруг он мне что-то откусит за это? Нет, не буду… — Арс… ений…

Дверь неожиданно открывается и меня буквально силой заталкивают внутрь, закрыв ту на щеколду, а я в ужасе смотрю на кровь на полу. Он разбил плитку и раздолбил себе кулак. Всё в каплях и осколках керамики. Хорошо хоть зеркала запрещены… Тут они как наклейки… Плёнка.

— Господи… Зачем ты так? Я не хотела тебя обидеть, если что… — бормочу растерянно, вжавшись спиной в деревянную поверхность, а он так смотрит на меня, словно сейчас придушит.

Глаза… Боже, его глаза точно наделены какой-то сверхъестественной силой и энергетикой, потому что он напоминает мне оборотня, когда вот так смотрит, хотя я в эту чушь и не верю…