Сто мелодий из бутылки - Шавалиева Сания - Страница 17

– Кончай, – заглушал рассказчика заливистый смех.

– Скажите Бибинур, – бесконечно тянул угрюмый мужчина, – пусть домой возвращается… нечего с детьми и сундуком бегать по людям…

– Алапаем на третьем месяце беременности, ох и разозлится Салават, если шестая девка будет…

– Мальчик будет, – раздавался с другого края стола радостный вопль. – Каттана, скажи, чтобы Алапаем родила мальчика…

– Ты чего? – заметил отец Асю на крыльце веранды. – Есть будешь?

– Буду, – уселась Ася отцу на колени.

– Лапшу?

– Не буду, она из курицы.

– И что? Ты же всегда любила курицу.

– Она… – Ася кивнула на Гульчачак и зашептала отцу на ухо: – Она сварила курицу прямо с перьями и ногами. Сама видела.

Отец заиграл ложкой в супе, пытаясь разглядеть перья.

– А ещё она варит кашу с тараканьими крыльями, – доверительно поведала Ася.

– Какую кашу? – недопонял отец.

– Ну ту, которую мамка варит без молока.

– Что тут у вас? – обернулась мать.

– Как называется каша, которую ты варишь без молока? – уточнила Ася.

– Овсянка, что ли?

– Ага.

Отец вкратце пересказал матери Асины страхи. Мать долго смеялась, громко сдала дочь всему столу.

Раскрасневшаяся Гульчачак пояснила, что таким образом ошпарила курицу в кипятке, чтобы легко было ощипывать, а в каше были не тараканьи крылья, а злаковые шкурки.

Ася, услышав про на чьи-то шкурки, ещё больше расстроилась. Есть кашу с чужой шкуркой вовсе не хотелось.

Гульчачак прожигала Асю ненавидящим взглядом.

– Куры тоже не стали есть твою кашу, – защищаясь, буркнула Ася и под общий хохот ушла спать с большим куском мяса и лаваша.

Ася лежала на полу неподвижно и ждала, пока перепалка во дворе прекратится. Сон получился ужасным, словно кто-то маленькими ножками топал по голове, залазил в уши, рот. Родители снова ушли без неё, словно сбежали. За решёткой окна – рваная тень от деревьев. Солнца нет и в помине. Раздался металлический лязг, к самому носу подкатила машинка. К ней по полу притопали босые ножки.

– Руслан, ну ты где? В садик опаздываем, – позвали с улицы.

Ножки громко затопали и пропали вместе с машинкой.

Ася потянула на голову лоскутное одеяло… замечательно, что ей никуда не надо… скорее всего, родители нарочно дали выспаться. Ася сделала вдох, глубокий выдох и, вбирая в себя ощущения, сделала вывод, что сегодня лишай не такой уже болезненный. Дотронулась. А так болит, но гораздо меньше.

В комнату ворвалась девочка, сдёрнула с Аси одеяло.

– Вставай!

Кто это? Вчера знакомили, но сестёр, братьев, дядей, тётей было так много! В красном платье, с чёрными волосами, заплетёнными в косички, кажется, её звали Ирина, или Зиля, или Рахиля? Нет Рахиля старше, значит, Ирина.

– Ты кто? – Ася потянула одеяло на место.

– Лариса, дочь тёти Флюры.

Смысл был понятен, что Ася запуталась в родне.

И снова голос с улицы:

– Лариса, ну где ты? Отведи Руслана с Ренатом в садик. Бибинур! Машина приехала. Дети!

Асе вдруг захотелось, чтобы этот взрослый голос позвал и её. Ну же! Крикните: «Ася-я-я!» Она выскочит во двор, поцелует отца и дядю Гену, поцелует всех на свете, и это будет чертовски здорово. Для быстрого старта откинула одеяло, села на полу и услышала, как отъехала машина. В соседнюю комнату пробежали два мальчишки в одинаковых костюмах. Близнецы?! Не вернулись. Спрятались? Когда услышала их голоса на улице, поняла, что, наверное, в доме круговое движение. Удобно! Играть, прятаться, сбегать.

В комнату зашла Каттана. В молодости она, несомненно, была хорошенькой – высокие скулы, яркие глаза, губы с неприметной улыбкой. Девушке из хорошего семейства непременно полагалось иметь свежую кожу прохладного молочного цвета – как знак голубых кровей. И чтобы для этого не надо было долго спать, мало говорить, ходить под кружевным зонтиком. Со временем старая жизнь без боя сдалась новой, многие условности пропали, остались только обрывки воспоминаний, блики в глазах и улыбка.

Сердце подпрыгнуло к горлу, когда увидела листья белены. Вчерашней боли Ася не почувствовала, кожи коснулась прохлада. Сегодня Каттана лепёшку примотала бинтом – через подбородок к затылку. Заглянула Асе в глаза.

– Нарся (как)?

Ася кивнула, вздохнула и на секунду закрыла глаза.

– С Каттаной сходи за хлебом. – Гульчачак противно, резко, как из чирия гной, выдавила из себя слова.

Эта постоянная сварливость делала её мелочным и неприглядным человеком. А то, что она легко выходила из себя при одном только виде Аси, лишь увеличивало тревожность, нервозность и непослушание. Несправедливо ощущать себя виноватым за то, чего ты не совершал. А уже совсем становится одиноко, когда из-под тебя, как из-под собачонки, выдёргивают матрас, швыряют в лицо платье.

– Собирайся, быстро, Каттана на улице ждёт.

– Не пойду, – несмелым протестом Ася попыталась разорвать порочный круг.

– Чего?!

Да что ж такое! Если бы Ася вовремя не отскочила, ей бы прилетело подушкой по спине. Вот ведь гадина! Ася чувствует, что сейчас закричит: «Да пропади ты пропадом! Всё маме расскажу!» Но ловит ледяной взгляд. Внутри разрастается холодный страх. Ещё две-три секунды Ася борется с собой и внезапно догадывается, что спасение рядом. Откинула крышку чемодана, вытащила пистолет.

«Бах! Бах! Бах!» – голосом усиливая металлические щелчки, Ася спиной уходила из комнаты. Всё делала правильно, как в фильме «Неуловимые мстители». Заметив в глазах Гульчачак растерянность, поняла, что победила, демонстративно сдула дымок, подняла подол платья, сунула пистолет в трусы.

За воротами кинулась догонять Каттану. В голове всё плыло. Какое безумие выдумает Гульчачак в отместку: угостит котлетами из ядовитой змеи, тарантула или скорпиона? Как вчера Радик пытался накормить её шашлыками из подстреленных воробьёв. Когда он стрелял металлическими скобками из самодельного ружья, Ася не особо верила, что ей предложат ветки с жареными шариками птиц. Гульчачак ела с удовольствием. Обзавидуешься только их неприхотливости в еде. Лично у Аси зародился комплекс неполноценности, словно на самодельные шампуры нанизали кошачьи какашки и заставили быть счастливой. «Какая ты дура!» – точно говорила взглядом Гульчачак и с удовольствием отрывала от трупика тонкие, как спички, косточки.

Ася на секунду зажмурилась от горячей волны воздуха. Жара была слишком живая и сильная. Ссора с Гульчачак казалась катастрофой. Ася вообще не умела ссориться, в любой конфликтной ситуации пряталась за спину отца, знала, что он всегда на её стороне. Теперь Ася боялась, что и Каттана зла на неё. Каким-то образом узнала, что они с Радиком залезли в дальний холодильник за шоколадными конфетами. По большому счёту, никто конфеты не прятал (как это всегда делала мать Аси), в свободном доступе стояли в вазочках. Но в основном они были мятыми, растаявшими, и под обёрткой неизменно роились бледные опарыши. А Радик и Ася утянули из холодильника пакет с хорошими конфетами и две бутылки коричневого лимонада. Конечно, Ася боялась, но Радик уверил, что ей, как гостье, ничего не будет.

Чтобы хоть немного сократить расстояние, Ася припустила за бабушкой бегом, но куда там! Старушка была крепка и шустра в движении. Шла бодро, не оглядываясь, словно спиной чувствовала Асю.

Ася догнала бабушку почти на перекрёстке. Вместе завернули за угол, и сразу стало понятно, что пришли. Горячо пахло свежевыпеченным хлебом. Под раскидистым деревом притаился невысокий дом – белёные мелом стены, черепичная крыша. Каттана постучалась в деревянную раму. Окно распахнулось, над подоконником застучали побрякушки, свисавшие с внутренней стороны. Там же, на подоконнике, огромными блюдцами лежали золотистые лепёшки, и над ними царил безбородый пекарь в тюрбане, сером поварском халате. С благоговением улыбнулся, с молитвой принял деньги и помог Каттане завернуть пять лепёшек в большой белый платок. И сверху добавил подарок – замысловатую корону из теста. Пока отчитывал сдачу, Ася чуть не изжарилась под палящим солнцем.