Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ) - Кривенко Анна - Страница 8

Увидев меня, она вздрогнула, будто получила разряд тока, вытянулась по стойке смирно, как солдат перед генералом, а потом резко, почти в панике, метнулась к стулу, на котором висело её старое застиранное платье. Дрожащими руками она начала одеваться, путаясь в пуговках и норовя сунуть голову в рукав.

Я стояла столбом, рассматривая всё это с ужасом. В горле встал ком.

Когда платье хоть и криво, но всё-таки оказалось на ней, я наконец отмерла, бросилась к Вале и перехватила её за плечи.

— Что ты делаешь?

Тут же машинально потрогала пальцами её лоб. Жара нет. Замечательно. Но кожа бледная, аж серая, щёки впалые, и её по-прежнему знобит.

— А ну, марш в кровать! — сказала резко. — Ты почему встала?

Девочка подняла на меня изумлённо-ошарашенные глаза, синие, как небо, и шепнула едва слышно:

— Я подумала, вы будете сердиться, что я не работаю… А я уже выздоровела. Я могу идти на кухню, могу вымыть пол или убрать во дворе. Уже могу, правда!

Меня словно обухом по голове стукнуло. Стало до отвращения противно. Боже, ребёнок десяти лет боится, что мать будет злиться на его безделье! Волосы зашевелились на голове от ужаса, от понимания того, в каком кошмаре жило это дитя.

Во-первых, обращение на «вы». Нет, я понимаю, воспитание, уважение и всё прочее — это хорошо, но в данном случае, в контексте подобной ситуации — это ненормально. Это «вы» не из-за любви, а из страха.

Во-вторых, она действительно думала, что мать накажет её за то, что она слишком долго болеет.

Я сглотнула и с трудом взяла себя в руки. Отпустила плечи ребёнка, расслабила собственное лицо и начать ровнее дышать.

— Давай так, — сказала я как можно мягче. — Сейчас ты разденешься и ляжешь обратно в кровать. Болезнь — это не на один день. Нужно отоспаться, отъесться, окрепнуть. А потом мы с тобой обо всём поговорим, хорошо?

У Вали рот распахнулся от ошеломления. Она смотрела на меня, как на ожившее чудо, и вдруг едва слышно выдохнула:

— Кто вы?

Я застыла. Внутри всё оборвалось.

Господи, неужели между мной и этой мразью Пелагеей такая огромная разница, что даже ребёнку это столь очевидно?

Я сделала вдох — медленно, глубоко — и всё же смогла аккуратно выдавить из себя:

— Я твоя мама. Всё в порядке.

Улыбка вышла крайне натянутой.

— Давай мы с тобой договоримся, что ты будешь послушной девочкой и не станешь больше вскакивать с кровати, пока не выздоровеешь, ладно?

Она наконец кивнула. Медленно, всё ещё с каким-то диким ошеломлением, но очень покорно.

Я помогла ей снять платье, аккуратно повесила его на спинку стула и уложила Валю обратно в постель. Заправила одеяло и снова приложила ладонь к её лбу. Всё это время она не сводила с меня глаз.

— Я сейчас попрошу кухарку, чтобы она принесла тебе каши, ладно?

— Хорошо, — покорно кивнула девочка. — Я всё съем… мама…

Она словно споткнулась на последнем слове. Неуверенность дрогнула в голосе очень отчётливо. Я же улыбнулась от всего сердца, не смогла удержаться. Если называет мамой, значит, всё не так уж плохо…

— Да, милая. Мы так и поступим. Ты молодец!

Она покраснела, отвернулась и уткнулась в подушку лицом.

Я же выдохнула, чувствуя, что наладить отношения с этой девчушкой будет крайне сложно. Она слишком многое пережила и слишком многого натерпелась от хозяйки этого тела.

С этой минуты я безумно хочу стать нормальной мамой для этих детей. Хотя источник этого желания до сих пор для меня загадка. Я ощущала себя так, будто наконец-то нашла собственное предназначение…

Но ведь это чужая жизнь. Почему я так себя ощущаю?

Когда Валя поела перловой каши и наконец уснула, я тихонько выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Пусть поспит…

На кухне пахло дымом и жареными корками хлеба. Лера была вся в муке и в каплях теста и хлопотала около стола вместе с экономкой. Честно говоря, я подзабыла, как звали эту странную женщину с вечно суровым лицом. Надо бы выяснить как-то, хотя бы из вежливости.

— Доброе утро! — тихо сказала я, стараясь не разрушить некую идиллию, воцарившуюся здесь.

— Уже обед, госпожа, — буркнула старуха. Кажется, это был её вариант приветствия.

— Как там Валя? — тут же подскочила Лера, глядя на меня восторженными сияющими глазами.

У меня в груди сразу потеплело. Какое милое дитя! Кажется, она совершенно не умеет обижаться и таить обиды. Наверняка, эта мерзкая Пелагея и с ней вела себя плохо. Просто для такого ребёнка все вокруг хорошие и замечательные. Редкостное качество.

— Вале значительно лучше. И спасибо тебе, ты очень хорошо за ней присматривала, — я тронула девочку за плечо и поцеловала в макушку.

Лера аж замерла от неожиданности. Игнорируя её реакцию и решив для себя, что дети должны привыкать к нормальному отношению, я повернулась к экономке.

— Скажите, а что у нас там с припасами?

Старуха скосила на меня равнодушный взгляд.

— Почти всё съели. Мука на донышке, крупы — только горсть. Картофеля с пяток. И то плохой. Мяса нет, молоко закончилось. Из дров для печи тоже осталась мелочь. Дня на три, может.

— Ясно, — я почесала затылок и старалась не выглядеть так, как я себя чувствую. А чувствовала я себя человеком, которому предстояло сигануть в пропасть…

Вспомнила грядки, которые видела мельком со второго этажа. Целое поле, чуть ли не до горизонта. И что-то там точно росло. Да, понимаю, сейчас не осень, а весна, но ведь в другом мире может быть всё, что угодно, не так ли? В любом случае я должна быть в курсе абсолютно всего…

— А эти грядки за домом, — начала я осторожно. — Там до сих пор что-то растет?

Старуха аж запнулась и посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Так вы же сами велели не брать оттуда ни одного корнеплода. Мол, той осенью случился плохой урожай, выросло кривое, мелкое, некрасивое. Сказали, что благородные люди такого не едят…

Я оторопела.

— Что? — переспросила хрипло, не сумев скрыть ошеломления.

— Ну да, — пожала плечами старуха. — Зима нынче очень тёплая была, только неделю назад немного приморозило. Так что корнеплоды должны были сохраниться. Но вы строго запретили рвать, копать и прикасаться. Сказали, чтобы всё гнило в земле, потому что подавать такое на стол — стыдно. А урожай-то всё-таки есть, хоть он и неказистый. Поливать было некому, вот и выросло, как попало…

Я прикрыла глаза ладонью.

Господи, ещё одна блажь этой аристократической идиотки. Портит еду, потому что ей, видите ли, не нравится внешний вид. Благородство, блин…

Так и захотелось врезать себе по щеке, только смысла не было. Пелагея всё равно не почувствует, а больно будет мне.

— Где найти корзину и лопату? — процедила я сквозь зубы, едва сдерживая свою ярость.

Старуха приподняла бровь и со своим обычным каменным лицом протянула мне дырявую корзину. После этого сообщила:

— Лопата — в сарае, ближайшая дверь при выходе во двор.

— Благодарю, — бросила я и обернулась к Лере, которая смотрела на меня испуганными глазами.

Я сразу поостыла. Всё, хватит. Перед детьми беситься нельзя ни при каких обстоятельствах.

— Всё в порядке, солнышко, — я заставила себя улыбнуться. — Пойду прогуляюсь…

Лера кивнула, хотя до сих пор была напряжённой. Отвыкли дети от нормальной матери, ой, отвыкли…

Я поспешно вышла во двор, нашла лопату и пошла к полю. Огород оказался куда больше, чем я думала. Он тянулся широкими полосами, убегая вдаль куда-то к холмам. Почва потрескавшаяся, от растений одни засохшие палки. Надо бы пройтись и прикинуть, что к чему. Удивительно вообще, что за всю зиму что-то сохранилось. Но я же не знаю, какой здесь климат. Может, у них тут зима длится две недели? Я ещё не исследовала.

Первые почерневшие ростки чем-то напомнили свёклу. То, что осталось от листьев, трудно было узнать. Но всё-таки возможно. Дальше — что-то похожее на морковь. Или это сорняки? А вот это…