Аспид на крыльях ночи - Корнев Павел Николаевич - Страница 12

А захотел бы – и прикончил!

Стоцвет вмиг осознал это и замер на месте как вкопанный, прижал к щеке ладонь и повторил:

– Ты за это ответишь!

Но одним лишь этим заявлением и ограничился, только когда нас пригласили в кабинет декана, потребовал:

– Настаиваю на привлечении к разбирательству представителя епархии!

– Стоцвет, я как-то уже говорил, что от тебя слишком много проблем, – смерил его недобрым взором восседавший во главе стола асессор, – но сейчас ты переходишь все границы!

Аспирант упрямо выпятил нижнюю челюсть, и его поддержал секундант.

– При всём уважении, декан, но проклятые артефакты, особенно завязанные на магию крови, относятся к компетенции церкви.

– Что ж… – вздохнул тот, – тогда рассмотрение дела переносится на завтра. Приходите в это же время.

Стоцвет не удержался от злорадной улыбки.

– Я уже поставил в известность епархию о сути моей жалобы и времени её рассмотрения!

– Тогда ждите в приёмной! – процедил глава факультета тайных искусств и то ли по причине потери самоконтроля, то ли намеренно позволил нам ощутить отголосок скрученной внутри него в тугой клубок небесной силы.

Стоцвета так и передёрнуло, да и я поморщился, но, прежде чем мы успели покинуть кабинет, распахнулась дверь, и к нам присоединился священник с глазами нехарактерного для церковников лазурного оттенка.

Отец Бедный! И принесла же нелёгкая!

Мелькнула мысль, не относится ли мой запятнанный кровавой порчей нож к числу запрещённых артефактов, но сразу заставил себя выбросить эти нелепые опасения из головы и сосредоточиться на происходящем.

Отвлекаться нельзя!

Проигнорировав моего оппонента и его секунданта, представитель епархии на ходу небрежно кивнул мне и двинулся прямиком к декану. Тот вышел из-за стола и протянул руку, а поприветствовав священника, потребовал:

– Излагай, Стоцвет!

Принадлежность жалобщика к семье Серого бурана асессор упорно упускал, а дворянчик хоть каждый раз и дёргался от такого неуважения, но высказывать претензии не рисковал.

– Этот, – указал он на меня небрежным кивком, – самым возмутительным образом нарушил дуэльный кодекс и закон о запрете проклятых артефактов, использовав один такой в поединке. Вот заключение дипломированного целителя о том, что моя рана была нанесена оружием, содержавшим порчу красного диапазона, а конкретно багряного, пурпурного или даже кровавого!

Аспирант протянул декану какой-то листок, тот наскоро проглядел его и передал отцу Бедному, а у меня спросил:

– Что скажешь в своё оправдание, трудник?

– Оправдание? – протянул я с презрительной ленцой. – Пожалуй, я начну с обвинений!

Появление отца Бедного спутало мне все карты, требовалось во что бы то ни стало прямо здесь и сейчас обосновать своё участие в устранении Барона, вот я и заявил, скопировав жест оппонента:

– Этого… подрядили вызвать меня на дуэль и убить, а отдавленная нога послужила только предлогом!

– Наглая ложь! – воскликнул Стоцвет, но мигом заткнулся, стоило только поднять руку священнику.

– Поводом для дуэли стала отдавленная нога, в самом деле? – И он не стал слушать Стоцвета, потребовал объяснений: – И кто же заплатил за твою голову, брат Серый?

У дворянчика от прозвучавшего обращения дёрнулась щека, он судорожно сглотнул, а я спокойно сказал:

– Один из заправил Заречной стороны, некто Барон.

– И зачем ему это понадобилось?

– В силу разногласий личного характера.

И тут отмер Стоцвет.

– Ложь! – выкрикнул он. – Это возмутительная ложь!

Я развёл руками.

– Ну так вызови меня на дуэль! Давай! Это несказанно более серьёзный повод, нежели отдавленная нога! Здесь и сейчас, Стоцвет! Здесь и сейчас ты можешь заставить меня забрать слова обратно!

Попутно я надавил на обосновавшуюся в духе аспиранта порчу, и тот скрипнул зубами от бешенства, но промолчал. Зато вперёд выдвинулся его секундант.

– Возмутительные обвинения затрагивают и мою честь! Я требую удовлетворения!

– Увы, с этим придётся обождать, – ухмыльнулся я и достал заключение, выданное в представительстве школы Пылающего чертополоха. – Полученные мной во вчерашнем поединке травмы чрезвычайно серьёзны. И только поэтому я не вызываю этого… – вновь я кивнул в сторону Стоцвета, – на повторный поединок!

Дворянчик открыл было рот, но тут же его закрыл, явно понимая, что даже если он и вытравит алхимией порчу, то оставленная той червоточина так сразу не зарастёт.

– И впрямь повреждения серьёзней некуда, – отметил изучивший документ декан и протянул листок священнику. – Университет не даст согласие на проведение дуэли.

– Как и епархия, – в свою очередь заявил отец Бедный.

От облегчённого вздоха я удержался не иначе лишь чудом, а хозяин кабинета нацелил взгляд своих пронзительно-оранжевых глаз на Стоцвета.

– Так ты собираешься опровергать прозвучавшие тут обвинения?

Мой оппонент замялся, я сделал вид, будто поправляю ворот сорочки и провёл ногтем большого пальца поперёк горла. Жест этот оказался достаточно красноречив, чтобы Стоцвет взорвался:

– Здесь обвиняют не меня! Я обвиняю его! Не наоборот!

Декан улыбнулся и обратился ко мне:

– Так тебе есть что сказать, брат Серый?

Повторил обращение священника он явно не без умысла, и Стоцвет помрачнел пуще прежнего, а я спокойно выдержал требовательный взгляд асессора и сказал:

– Ранение я нанёс с помощью одного из своих аргументов.

Декан покачал головой.

– Нет, брат Серый. Всё было не так. Я видел нож в твоих руках.

Оспаривать это утверждение я не стал, поднял руку, и в той сам собой возник ампутационный нож.

– Это мой артефакт. Я имел полное право использовать его во время поединка. Никакого нарушения дуэльного кодекса тут нет.

– Позволь! – Отец Бедный принял у меня ампутационный нож и почти сразу вынес вердикт: – Никакой порчи. Остаточные следы энергий чёрного и багряного диапазонов. Артефакт чист.

У Стоцвета аж глаз после этих слов задёргался.

– Тогда откуда взялось это?! – выкрикнул он, указав на воспалённый рубец. – Это же порча! Откуда она взялась?!

Отец Бедный вернул мне нож и вопросительно приподнял брови. Я без лишних слов поднял руку и втолкнул в зачарованную сталь малую печать воздаяния. Клинок враз окутался пламенем, и не сказать, будто то было таким уж фиолетово-чёрным – в нём явственно проглядывал ещё и пурпур.

– Что и требовалось доказать, – с удовлетворением отметил священник и развёл руками. – У епархии нет претензий.

– А у меня есть, – злорадно оскалился декан, – только не к брату Серому, а к Стоцвету из семьи Серого бурана! – Он будто припечатал аспиранта официальным обращением да и дальше напора отнюдь не сбавил: – В силу однозначного отказа защитить свою честь в связи с обвинением в нарушении дуэльного кодекса я отчисляю Стоцвета из семьи Серого бурана с факультета тайных искусств и буду ходатайствовать перед ректором о вынесении оному Стоцвету запрета вызывать на дуэль учащихся университета!

– Но…

Декан и слушать ничего не стал.

– Поди прочь! – презрительно бросил он.

– Нет, постой! – остановил ошарашенного неожиданным поворотом дворянчика отец Бедный и приказал мне: – Избавь его от порчи!

– Не собираюсь этого делать! – возмутился я.

– Избавь!

В голосе священника прорезался металл, но я упёрся.

– Исцеление стоит денег!

– Я должен убедиться, что порчу наложил именно ты! Исполняй!

Пришлось двинуться к Стоцвету, тот набычился, но пятиться от меня не стал.

– И без глупостей, брат Серый! – предупредил священник. – Просто извлеки из него зловредные чары!

Я тяжко вздохнул, потянулся своей волей и безо всякого труда вырвал из аспиранта весь пятнавший его дух багрянец. Развитая внутренняя энергетика до предела замедлила распространение порчи, так что всё прошло без сучка и без задоринки. Стоцвет малость от боли поморщился, и только.

– Что и требовалось доказать, – повторил отец Бедный. – В свою очередь я обращусь к его преосвященству с ходатайством о запрете Стоцвету из семьи Серого бурана впредь вызывать на дуэль всех без исключения тайнознатцев нашей епархии.