Явление - Арсеньев Василий - Страница 9

Он сделал свой выбор и уже подносил ко рту всю пригоршню, как вдруг зазвонил его мобильный телефон: на экране высветилось имя и фото Светланы. И тогда бросив таблетки на диван, Иван нажал на зеленый значок и поднес телефон к уху. Голос у Светланы был веселый: она спешила поделиться с мужем радостным событием – ее наконец-то допустили к ребенку, и она впервые покормила его грудным молоком.

– А у тебя как дела? Как служба? – напоследок спросила женщина.

– У меня? – прохрипел в ответ Иван. – Больше нет никаких дел. Всё кончено. И скоро мне самому придет конец.

– Что-то со связью. Тебя плохо слышно. Ты что-то сказал? – переспросила Светлана (она в этот момент не думала ни о чем, кроме ребенка, которого видела через прозрачную перегородку лежащим в кувезе).

Иван вспомнил слова врача: быть может, счет идет на недели или даже дни, – и как можно более спокойным голосом с усилием проговорил:

– Света, я смертельно болен. Меня скоро не станет, но ты позаботься о сыне…

– Болен? – удивленно переспросила Светлана и добавила строго: – Если это шутка, то совсем не смешно!

– Какие могут быть шутки? Врач сказал, что я долго не протяну…

– Так, ты серьезно? Но… – женщина всхлипнула, – как же так? Ведь еще несколько дней назад всё было хорошо!

– Врачи не знают, что со мной, и сделать ничего не могут. Но ты не приезжай, оставайся с нашим ребенком – я не хочу, чтобы ты видела меня в таком состоянии.

Надо ли говорить, что не прошло и часа, как Светлана примчалась домой к своему любимому мужу?!

Светлана вошла в открытую настежь дверь и нашла Ивана полулежащим на диване в гостиной: после приема таблеток он забылся сном. Она не стала его будить, села чуть поодаль. И теперь, глядя на спящего мужа, женщина вновь прослезилась. Они не виделись меньше десяти дней, но за столь короткий срок он изменился до неузнаваемости: страшно исхудал, осунулся и мертвецки побледнел…

Взяв его холодную руку, она просидела так до вечера, когда наконец поднялась, чтобы приготовить ужин. Тогда и он очнулся от забытья.

Светлана бросилась к нему и осыпала его лицо поцелуями, а потом, заглянув в глаза, тихо спросила:

– Ваня, ты… как себя чувствуешь?

– Зачем ты здесь? – недовольно прохрипел он. – Я же просил, чтобы ты не приезжала.

– Да что ты такое говоришь?! – она всплеснула руками. – Как я могла оставить тебя одного! Ты… ты можешь мне сказать, в чем дело? Что с тобой? Что говорят врачи?

– Ни черта они не знают! – грубо выругался Иван Демидов. – Говорят, какое-то генетическое заболевание, но это полный бред!

– Должно же быть какое-то средство… – растерянно проговорила Светлана, но в следующий миг она в ужасе увидела, как у Ивана из носа потекла кровь. Он тоже это почувствовал и украдкой вытер ее рукой. Она сделала вид, что ничего не заметила, а потом, спрятавшись в ванной, дала волю слезам: ей стало понятно, что муж неизлечимо болен. Однако при нем она старалась не показать своей слабости, улыбалась и на его слова о смерти неизменно отшучивалась: да, ладно, ты еще меня переживешь, вот увидишь!

Поддержка жены несколько приободрила Ивана. В первые дни после ее возвращения из роддома они вместе гуляли по Звездному городку и дважды навещали своего новорожденного ребенка, который все еще находился под наблюдением врачей. Иван оставался снаружи, а Светлана заходила в здание, где проводила около получаса, кормя младенца грудью. Однажды она показала Ивану фото Эммануэля, сделанное на камеру мобильного телефона: это был спеленатый комочек счастья, который спал у нее на руках.

– Какой он крошечный! – заметил Иван. – Что же заставило этого малыша задолго до срока появиться на свет?

Он сказал эти слова просто так, невзначай, но задел ими Светлану за живое: она и сама задавалась этим вопросом и, чувствуя свою вину перед ребенком, пыталась понять, где допустила ошибку.

– Я соблюдала все ограничения, отказалась от вина, не пила, не курила, ела только полезные продукты, – чуть не плача, проговорила женщина. – Не знаю, что я сделала не так…

Иван тогда постарался утешить супругу:

– Родная, тебе не в чем упрекнуть себя. Наверное, просто наш малыш торопился явиться в этот мир, – он улыбнулся.

Глядя на бледную улыбку своего мужа, Светлана вспомнила о его болезни, и от жалости к нему у нее защемило сердце. Взявшись за руки, они пошли домой.

Под вечер у Ивана вновь пошла кровь носом, – жена вызвала скорую для мужа, но тот, когда приехал дежурный врач, вновь отказался от госпитализации. Ночью ему стало хуже, и наутро у него уже не было сил, чтобы подняться с кровати. Все последующие дни Иван безудержно кашлял, и его белоснежный платок стал красным от крови, – ею он забрызгал всю постель.

Светлана не отходила от мужа ни на шаг: кормила его с ложечки, давала ему воды и лекарства, – и лишь когда он, изрядно намучившись, ненадолго засыпал, она запиралась в гостиной, где ложилась на диван и, уткнувшись в подушку, лила слезы. Но вскоре до нее доносился его раскатистый кашель, и она, умыв заплаканное лицо водой, снова входила в спальню, где уже слышался запах смерти – вонь от его разлагавшегося тела…

Одному Богу известно, чего только стоило этой женщине в те тяжкие дни выглядеть сильной и жизнерадостной! Но в душе у нее поселился страх, что однажды в виде ярости она излила на сотрудников Центра подготовки космонавтов, которые явились узнать о самочувствии космонавта №1, как в России после успешной миссии на Марс называли Ивана Демидова.

– Как он себя чувствует? – в ответ на заданный вопрос переспросила Светлана и с лихорадочным блеском в глазах повысила голос. – Он умирает! Это всё из-за вас, из-за вашей гордыни. Из-за вашего президента, который отправил нас в этот проклятый космос. На ненужную никому планету, где мой муж подвергся облучению. Ненавижу вас. Будьте же вы все прокляты!

С этими словами она захлопнула дверь перед носом незваных гостей, которые молча, постояв снаружи, вскоре ретировались, а убитая горем женщина в слезах опустилась на пол у двери и, прикрывая рот рукой, рыдала…

***

Однажды Иван проснулся посреди ночи, харкая кровью, – он пытался отдышаться, вытирая губы носовым платком, и вдруг увидел свою жену, которая стояла посреди темной комнаты в светлом пеньюаре.

– Света, ты что? – хрипло осведомился Иван (они с недавних пор спали в разных комнатах, и ее появление здесь в этот час показалось ему необычным).

– Ты скоро умрешь, – сказала она непривычно грубым тоном. – И у меня нет другого выхода…

– О чем это ты? – непонимающе уставился на нее Иван.

– Я не могу бросить Эммануэля: она не защитит его, а я смогу, – сказала женщина, в чьем голосе Иван уловил до боли знакомые нотки.

– Ирина? Ты ведь обещала… – начал он, но вновь закашлялся.

– Прости, Ваня, я, правда, хотела сдержать свое слово и оставить твою ненаглядную женушку в покое, – проговорила она, когда стихли раскаты кашля. – Но значение имеет лишь жизнь Эммануэля; ты, я, она, – никто не важен, кроме него одного.

– Я всегда знал, что ты лгунья и б… – нецензурно выругался Иван.

– Да-да, излей на меня свою ярость, мой милый, – подхватила Ирина. – Знаю, ты сейчас зол на весь мир. Ненавидишь коллег, друзей, знакомых. Меня. И даже Свету винишь в своем недуге, хотя и не можешь на нее накричать. Знаю, что ты испытываешь невыносимую боль. Но тебе стоит сказать лишь слово, и я покончу с твоим страданием…

– Каким же образом? – выдавил он из себя.

– Ты знаешь… – сказала Ирина, умолкнув красноречиво и сделав шаг вперед.

– Что ты задумала? – вскричал он в страхе. – Не приближайся ко мне!

– А ты, муж мой, до последнего цепляешься за жизнь, – заметила Ирина, – но мне открыты твои затаенные помыслы: время от времени ты думаешь о смерти, даже молишься, чтобы всё закончилось поскорей. Ты, конечно, не в состоянии обратиться к ней с этим, но можешь попросить меня…