Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Громов Ян - Страница 10

У меня от этого имени непроизвольно дернулся глаз. Аня лишь рассмеялась, заметив мою метаморфозу на лице.

Она повернулась и пошла к дому, шлепая своими новыми вездеходами, и я подумал, что никогда еще женщина в резиновых галошах не выглядела так прекрасно. Обоз с серой должен быть здесь через три недели. Три недели — и мы переобуем этот мир. А пока… пока будем тренироваться на Сенькиных сапогах.

День начался с ощущения пристальных взглядов. Пятнадцать пар глаз буравили мне спину, пока я шел к учебному полигону. Это были не просто работяги с большой дороги, готовые махать кайлом за миску похлебки. Это был «спецназ» Николая Павловича. По крайней мере, так задумывалось в высоких кабинетах с моей подачи.

— Семён! — гаркнул я, подходя к шлюзам.

Семён-старший, которого я поставил нянькой над этим «детским садом», тут же вырос передо мной. Вид у него был бравый, но слегка замученный. Видимо, педагогика давалась ему тяжелее, чем махание лопатой.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Докладывай. Как твои орлы? Летать научились или всё еще из гнезда выпадают?

Семён окинул строй подопечных критическим взглядом.

— Да вроде ничего, Андрей Петрович. Руки из нужного места растут. Шлюз освоили быстро — угол наклона держат, сукно стелют ровно. С бутарой поначалу возни было много, крутили невпопад, воду лили без меры, но сейчас приноровились. Вчера норму дали, даже с гаком.

— Норму — это хорошо. А качество?

— Песок чистый идет. Шлих не теряют. Старательные.

Я прошел вдоль строя. Парни вытянулись. Одежда на них была добротная, казенная — суконные куртки, крепкие сапоги. Не чета тем лохмотьям, в которых приходили ко мне первые беглые. Император денег на эксперимент не пожалел.

— Ну что, гвардия, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Теория — это прекрасно. На бумаге и овраги гладкие. Но золото любит руки, а не языки. Сегодня у нас экзамен.

По рядам прошел легкий шепоток.

— Не бойтесь, розгами пороть не буду. Задача простая: вот вам участок. Он уже разведан, золото там есть, но лежит хитро. Каждому нарезаю делянку. К вечеру я хочу видеть результат. Кто намоет меньше золотника — тот завтра на пересдачу. Кто намоет больше — получит премию и штоф водки к ужину. Вопросы?

Вопросов не было. Стимул был понятен и прозрачен, как слеза младенца.

Я махнул рукой, и работа закипела.

Некоторое время я просто наблюдал. Золотодобыча — процесс монотонный и гипнотизирующий. Шуршание песка, плеск воды и ритмичный стук лопат. Но в этом ритме опытный глаз сразу видит сбой.

Вон тот, рыжий, слишком торопится. Кидает породу на решетку бутары огромными комьями, не разбивая. Вода не успевает размыть глину, золото уходит в отвал.

— Эй, рыжий! — крикнул я. — Ты куда спешишь? На пожар?

Парень вздрогнул, чуть не выронив лопату.

— Дроби комья! Глина золото держит крепче, чем купец копейку. Не размоешь — потеряешь.

Я подошел к другому. Этот, наоборот, был слишком медлителен. Он разглядывал каждый камешек, словно искал какой-то грааль.

— А ты чего застыл? — спросил я, вставая рядом. — Вода идет, время капает. Золото любит темп. Ритм нужен, понимаешь? Раз-два взял, раз-два кинул.

Я отобрал у него лопату.

— Смотри. Движение должно быть плавным, но в тоже время сильным. Спиной работай, а не руками, иначе к обеду сдохнешь.

Я сделал несколько замахов, показывая технику. Парень кивнул, перехватил инструмент. Получилось лучше.

— Вы ж с начала лета учитесь у меня, неужто не приноровились? — буркнул я и парень опустил глаза.

Так я и ходил от одного к другому. Поправлял, подсказывал, иногда давал подзатыльник — не зло, а для науки. Это была не просто работа. Это была настройка инструмента. Каждый из них должен был стать живым продолжением бутары, чувствовать поток воды, понимать тяжесть металла.

Ермолай выделялся из всех.

Он работал на самом краю выделенного участка.

Другие парни рыли там, где им указали колышками. Ермолай же сделал пару шурфов, покрутил песок в ладони, понюхал (!) глину и сместился на пару метров в сторону, прямо под корни старой сосны.

— Семён, — тихо позвал я инструктора. — Этот как всегда самовольничает?

— Ермолай-то? — Семён махнул рукой. — Да, вы ж сами велели ему свободу давать. Вчера вон тоже так: все моют по жиле, а он в сторону ушел. Я уж хотел окликнуть, а он приносит лоток — там знаков десять, жирных таких. Говорит: «Там земля теплее».

— Теплее? — переспросил я.

— Ага. Блаженный, поди. Но фартовый. Золото к нему само липнет.

Я подошел к Ермолаю. Он не заметил меня, увлеченный процессом. Работал он странно. Не монотонно, как машина, а какими-то рывками. То копает остервенело, то вдруг замрет, запустит руку в ледяную воду, пощупает дно, и снова копает. Но аккуратно, словно хирург скальпелем.

— Бог в помощь, — сказал я.

Ермолай вздрогнул, выпрямился, вытирая руки о штаны.

— Здравия желаю, ваше благородие… то есть, Андрей Петрович.

— Что ищем под корнями, Ермолай? Я же колышки в другом месте ставил.

Он посмотрел на меня прямо. Взгляд был не испуганный и не заискивающий. Спокойный взгляд человека, который знает что-то, чего не знают другие.

— Так там, Андрей Петрович, пусто, — сказал он просто. — Ну, не то чтобы совсем пусто, но мелочь одна. Пыль. А здесь ручей старый поворачивал. Лет сто назад, может. Он под корень валун подмыл, там карман должен быть. Ловушка для золота.

Я посмотрел на рельеф. Действительно, едва заметная ложбинка уходила под корни. Обычный человек прошел бы мимо, не заметив.

— Откуда знаешь про ручей? Карту видел?

— Какую карту? — усмехнулся он. — Земля сама говорит. Вон, видите, галька окатанная, плоская? А там, у колышков — острая и свежая, с осыпи. Значит, здесь вода долго работала, терла. А где вода трет, там тяжелое на дно садится.

Я хмыкнул. Логика у него железная. Геологическая.

— Ну, показывай свой карман.

Ермолай вогнал кайло под корень, навалился всем телом, выворотил ком земли. Потом спокойными движениями набрал полный лоток грунта и пошел к воде.

Я смотрел, как он моет. Это было искусство. Вода в его руках не плескалась, а танцевала, вымывая легкую пустую породу и оставляя на дне серый тяжелый шлих.

В конце он резко крутанул лоток, плеснул остатками воды.

На темном дне ярко, вызывающе желтела полоска. Не пыль, а хорошие и увесистые чешуйки.

— Грамма полтора, — навскидку оценил я. — С одного лотка.

Ермолай удовлетворенно кивнул.

— Я ж говорил. Карман.

— Откуда ты такой взялся, Ермолай? — спросил я, чувствуя, как внутри разгорается азарт кладоискателя. — Кто учил?

— Так говорил же, что был опыт. Десять лет горбатился на казённых приисках.

— Помню, да всё-равно удивительно это, Ермолай, чтоб так землю чувствовать.

Я обернулся к Семёну, который наблюдал за нами издали.

— Семён! Подойди.

Тот подбежал рысцой.

— Ермолай же у тебя назначен старшим над группой?

Семён моргнул.

— Да, Андрей Петрович.

— Отлично, Семён. Мне вожаки нужны. Те, кто знает, куда стадо вести. Когда на Алтай поедете, ты там, Ермолай, за главного будешь по разведке. Твое слово — закон. Сказал копать здесь — значит, все копают здесь. Сказал «пусто» — значит, сворачиваемся. Понял?

— Понял, Андрей Петрович, — тихо ответил парень. Но плечи его расправились.

К вечеру мы подвели итоги.

Результат был предсказуем. Ермолай и трое парней, которые держались рядом с ним и копировали его приемы, намыли почти вдвое больше нормы. Остальные уложились в минимум, никто не провалился.

Я собрал их у костра. Парни были уставшие и мокрые, но довольные. Добытое золото грело душу.

— Молодцы, — сказал я. — Экзамен сдали. Руки у вас крепкие, глаз, как я погляжу, намыливается. Через месяц-другой будете работать самостоятельно. Но есть один нюанс.

Я сделал паузу, обводя их взглядом.