Девочка с веслом, или личный друг домового (СИ) - "Сербский" - Страница 21

— Да?

— Если хочешь брать, надо чего-то отдать. Круговорот вещей в природе. В доме, где царит порядок, доброй энергии так много, что польза домовому огромная. А надо этого добра кроху малую.

В разговор снова влезла Настя:

— И домовой не боялся говорить свое имя?

— Назвать свое истинное имя можно только другу. После того, как ты сам назвал свое имя, другу нельзя отказать в его просьбе. А люди постоянно называют свое имя! Кому ни попадя. И сразу после этого пытаются надуть друг друга, если не чего похуже. Странный вы народ… Жулик на жулике. И еще люди научились домовых подчинять, делать из них слуг. А быть подневольным худо. И зверю, и человеку. А домовой чем отличается? Ему тоже плохо.

— А в нашем военном городке есть еще домовые? В смысле, кроме тебя, — спросила вдруг Катя.

— Откуда? — удивился Федор. — Плохое место. Снаряды кругом, танки и ракеты. Самолеты с бомбами над головой летают. Это мне деваться некуда, а так ни один нормальный домовой тут жить не станет.

— Раньше не было ракет, — напомнила Настя.

— Раньше все было не так, — кивнул Федор. — Раньше вместо военных ракет летали драконы огнедышащие.

— Господи, еще и драконы… — охнула Настя. — Значит, Баба Яга с Кощеем Бессмертным тоже были?

— Нет, это сказки, — успокоил ее домовой. — Собирательный образ злых людей.

— А дракон, значит, не собирательный?

Федор всплеснул руками:

— Погоди, тебя же не удивляет, что раньше на Земле жили мамонты? А до них — динозавры. Научно доказанный факт, с раскопками в вечной мерзлоте. Жили они себе, жили, а потом вымерли.

— Точно, — подтвердила Катя. — Как есть вымерли все.

— Вот! Так и драконы пропали, — воодушевился Федор, — недостаток кормовой базы или эпидемия какая. А может, природный катаклизм. Не знаю.

В этом месте беседы меня слегка переклинило. А чем я отличаюсь от домового? Собственно, я и есть домовой, только мой дом — это тело девочки. Я дух, и у меня есть душа. Дух и душа Насти сами по себе, мой дух и душа с ней не сливается. Но мы общаемся, и она меня слышит. Но не видит. Домовой тоже меня не видит, хотя понимает… Хм… И если я научусь делать свой бесплотный дух видимым, тогда что получится? Ребенок женского пола с головой от взрослого мужика? Или двухголовая девочка?

Какая-то каша в мозгах, господи прости. Мне срочно следует отдохнуть от этой бессонной ночи, чтобы все осмыслить. Надо просто расслабиться. Я спокоен, я совершенно спокоен… Моя правая рука потеплела… Я чувствую приятную тяжесть ног… Глубоко вздохнув и выдохнув, я понял одно: мне надо полежать. Просто тихо полежать, черт меня побери!

Такое нехитрое желание заставило горько поморщиться. Ага, ляжешь тут. Попробуй Настю заставить! Ладно, пусть говорят, а я посижу тихонько. Кстати, светает. Дунул ветерок, нагоняя туман на кусты. Небо на востоке постепенно светлело, выдавливая под облака красную зарю. Со всех сторон зашелестели, загомонили птицы.

И тут из тумана гордо выступил Алексей Алексеич. Шел леший не один, рядом семенила такая же маленькая старушкой. Наряд ее яркими красками не блистал — длинное платье цвета хаки и платок зеленоватого оттенка, ближе к болотному. А на ногах у женщины красовались лапти, тоже зеленые. Бабушка из отставных военных, что ли? Камуфляжная расцветка явно намекала на милитаристские наклонности этой особы.

— Ваша собачка? — издали воскликнул леший, указывая куда-то в сторону.

Настя повернула голову, и мы одновременно ахнули. Внимательно поглядывая на нашу компанию, под елкой сидела серая овчарка. Уши у нее были насторожены. Подслушивает, что ли? Но это еще не все новости — на верхушке ёлки торчала ворона. Очень знакомая жирная ворона. Она вертела головой и делала вид, будто занята обзором окрестностей.

Глава семнадцатая, в которой количество персонажей растет

Край солнечного диска выглянул из-за горизонта. Лужайка осветилась косыми лучами солнца, и сероватый сумрак разом сменился блеском — разноцветные полевые цветы вспыхнули на свету алмазными каплями росы. Туман не стал сопротивляться, он на глазах растаял. Следом за ним куда-то делись комары. Произошла рокировка, тонкое комариное зудение плавно сменилось солидным гулом лесных пчел. Они сновали быстро и деловито, спеша собрать свой сладкий урожай до дневной жаркой поры.

Старушка, затормозившая напротив пенька, подбоченилась. Лицо у нее было подстать наряду — загорелое, землистого цвета, как картошка печеная. Старушка зыркнула исподлобья, и Федор вздрогнул.

— Господи, Кикимора болотная, — невнятно всхлипнул он.

А когда спутница лешего хищно улыбнулась, домовой заерзал. А потом плотнее прижался к девочке, и схватил ее за руку. Чего это Федор так в лице переменился? Странно. Пришлось шепнуть ему парочку ободряющих слов. Что-то вроде «Спи спокойно, дорогой друг. Мы будем хорошо учиться на твоих ошибках». Катя, наоборот, сидела невозмутимо, с интересом поглядывая на визитеров.

— Федька, ты ли это? — с деланной радостью вскрикнула старушка. — Глазам своим не верю. Раскабанел-то как! Мамочка моя родная… Живот пузырем торчит, а щеки брылястые висят — ушей не видно. А зачем они тебе? Ты же не слушаешь, что тебе говорят… Иди ко мне, мой мальчик, я вот тебе сейчас ушки пообрываю!

Федор шустро перелез к Насте на колени со словами:

— Держите меня семеро, не то драка щас будет!

А старушка не унималась.

— Что ж ты не бежишь к своей Дульцинее, паршивец этакий? Я тебя, паразита, так обниму, что шея хрустнет!

— Так, успокоились все, — властно бросил лесовик, демонстрируя сжатый кулачек. — Смотрите у меня оба!

Старушка моментально заткнулась и замерла — как фильм, застывшей по команде «пауза». Тем не менее, Федор задрожал сильнее. Оглядев собрание, леший выдержал драматическую паузу. И лишь затем поставил к ногам Кати корзинку, крытую листьями лопуха.

— Травки все собрал, как написано. И корешки, и ягоды, и цветы.

Катя кивнула, а Настя широко улыбнулась:

— Спасибо, Лесовик! Выручил.

— Листья дикой смородины и малины положил для чая. Что делать дальше, Федор знает. Но лучше тебе, добра девица, с бабушкой Марфой потолковать. Правда, вредная она, не хотела идти. Еле уговорил.

Щека у лешего бугрилась — там он катал конфету, причмокивая и постанывая. И смотрел на Катю мужичок с неким намеком, хитро прищурив глаз.

— Так может, сначала перекусим? — понятливо подскочила Катя. — Солнце вон взошло, а у меня росинки маковой во рту не было.

— Да уж, — проворчал домовой. — В брюхе волки воют…

— Федор Кузьмич, не сочти за труд, — Катя двинула к нему свой рюкзак. — Что есть в печи, все на стол мечи!

Домовой кочевряжиться не стал. Снова постелил тряпицу, разложил вилки-ложки и накрыл стол. Тарелок не было, их заменяли листья лопуха. Катиным перочинным ножом он шустро вскрыл тушенку и банку лосося, порезал колбасу, выложил горку пирожков. Довольно крякнув, отошел в сторону, подальше от Кикиморы. Для сервировки стола хитрый жук использовал исключительно рюкзак Кати, свой и Настин сидор поберег до лучших времен. И правильно, мой завет Федор запомнил четко — запас еды надо иметь на три дня.

— Послушай, Федор Кузьмич, — задумчиво произнесла девочка. — Вчера от ужина оставалась половина пирога. Еще на кухонном столе лежала куча хот-догов.

— И что? — буркнул он.

— А утром, когда мы уходили, там было пусто, — Настя требовательно уставилась в глаза Федору. — Я специально посмотрела.

Домовой тяжко вздохнул, лилово-красным языком облизывая губы. Они были такими же яркими — знатно поработал краситель киселя. Федор помялся, а потом принялся показывать чудеса. По крайней мере, я это воспринял именно так. Из кармана, одним за другим, он начал доставать свертки — целую кучу. Точно так делает фокусник в цирке. А напоследок Федор извлек завернутую в полотенце сковороду. Огромную, с деревянной ручкой. У Кати на кухне одна такая была. Господи, вот это ни в какие ворота! Что за карман такой бездонный?