Мой монстр под кроватью, или Гарантия на близость (СИ) - Мюллер Летта - Страница 6

— Ты кричала, — наконец сказал он. — Не вслух. Внутри. Твои эмоции… они как огонь для меня. Они манят. Я чувствую их кожей, даже когда не могу проявиться. Ты была такая… голодная. По прикосновениям. По ласкам. Я никогда не чувствовал ничего подобного. До твоего появления.

Кира сглотнула.

Боже, он всё знал. Всё, что скопилось у неё внутри. Всю эту пустоту, всю эту жажду. Ей ведь должно быть неловко. Так почему же она испытывала благодарность?

— Это меня… разбудило, — закончил он. — Прости. Я не хотел пугать, — вновь повторил он.

Видимо, для него это было очень важно — не пугать.

— Ты не напугал, — тихо сказала Кира. — Удивил — да. Но не напугал. Не волнуйся.

Он поднял на неё глаза, в них читалось недоумение.

— Почему? Все боялись. Все, кого я видел за эти годы. Даже последняя жиличка… Софья, каждую ночь молила «только не пугай»… и жгла свечи, чтобы я напитался теплом и не покидал своей зоны. Но она хотя бы не сбежала. Двадцать лет мы жили в одной квартире. Она в комнате, я в своём углу. Это было… удобно. — Он запнулся и посмотрел на неё с прежней обидой. — А тут ты со своей кроватью.

Девушка больше не смогла удерживать рвущийся наружу смех.

— Прости, что не спросила разрешения. Думала, это самая прохладная сторона в комнате, просто холодный угол.

— Это и есть холодный угол, — буркнул он. — Был. Тихий, спокойный, холодный. А теперь надо мной кто-то ворочается, вздыхает во сне и храпит.

— Я не храплю! — возмутилась девушка.

— Храпишь. Негромко. Но всё равно раздражает.

Кира фыркнула.

— Привыкай. Я теперь тут хозяйка.

Он посмотрел на неё с непередаваемым выражением полупрозрачного лица.

— Я уже понял… И всё же… почему?

Кира потянулась и упала на спину.

— Почему я не испугалась? Не сбежала? — задумчиво протянула она. — Наверное, потому что для меня сверхъестественное — это норма.

Астер молчал. Кира смотрела в потолок, не видя его реакции, и решила продолжить:

— Когда мне было пять, умерла бабушка. А через неделю она вдруг пришла домой. Я в первый раз столкнулась со смертью, поэтому просто не знала, что это… — Кира задумалась, подбирая слово. — Ну, что этонеестественно. Что так не бывает. Бабушка сидела на кухне, пила чай из своей любимой кружки, смотрела в окно и болтала со мной, как ни в чём не бывало. Родители не верили. Говорили, что я не могу её видеть, ведь она уже там, на небесах. Но бабушка продолжала приходить. Ещё три дня. А потом почему-то исчезла.

Он слушал, не перебивая.

— С тех пор я знаю: мир больше, чем мы видим. И если в углу кто-то есть — значит, есть. Не надо бояться. Надо знакомиться.

Она замолчала и, только повернув голову, поняла, что онуже рядом.

Мужчина лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. И главное — он перестал быть прозрачным! Совсем. Теперь он был совсем как человек. Да, бледный, с серебристыми волосами, необычными глазами, но человек. Во плоти.

— Астер…

Чёрная россыпь в его глазах ответила ей лёгкой пульсацией. Он протянул руку и осторожно, будто пробуя на ощупь, коснулся её щеки. Лёд. Но такой, к которому хочется прижаться сильнее.

— И как тебе это знакомство? — тихо спросил он.

Кира закрыла глаза.

— Приятное, — выдохнула она. — Очень. Только, прошу, не останавливайся.

Его пальцы скользнули по скуле, по виску, запутались в красных волосах, снова вернулись к скуле, прошли вдоль линии подбородка. Кира ощущала себя кошкой, которая наконец-то согрелась. Пусть даже грел её не огонь, а странное, противоречивое тепло, вспыхнувшее внутри от ледяного прикосновения.

Он гладил её медленно, бережно, с какой-то тихой жадностью. Но в какой-то момент замер.

— И откуда в тебе это? — спросил он.

— О чём ты?

— О потребности в ласках. Ты же человек. У тебя должна быть… жизнь. Другие люди.

Ему всё-таки удалось её смутить. Но она больше не собиралась держать в себе этот груз.

— Люди, — горько повторила она. — Был один человек. Три года. Сначала всё было вполне хорошо. А потом… С тех пор, как мы стали жить вместе, всё изменилось. Он касался меня, только когда ему было нужно. Пропала нежность, пропали разговоры по душам. Но главное — пропали ласки. Он избегал и моих прикосновений. Называл слишком прилипчивой. Такому тактильному человеку, как я, это было сродни медленной смерти. Он не бил, не орал. Он просто перестал меня замечать. Я стала мебелью. Тёплой, живой, любящей мебелью, которую трогают, только когда переставляют с места на место.

Астер внимательно слушал. Пальцы продолжали гладить её волосы, задевая шею.

— Но я всегда была такой, — продолжила Кира. — С детства. Он не первый, кто называл меня прилипчивой. А я просто… — она запнулась. — Я просто не могу без прикосновений.

Она замолчала, а потом добавила совсем тихо:

— А с тобой… Я не знаю, как объяснить. Ты холодный, ты вообще не из нашего мира. Но когда ты меня касаешься — мне кажется, что меня наконец-то видят. Не мебель, не вещь, не «слишком прилипчивую». А просто… меня.

Пальцы в её волосах дрогнули.

— И тебя я тожевижу, — сказала она, глядя ему в глаза. — Того, кто целую вечность ждал, чтобы кто-то был рядом.

Он молчал. Но в его глазах что-то изменилось. Там появилось то, чего не было раньше.

Кажется, надежда.

Астер наклонился ближе. Его лицо было совсем рядом. Чёрная крапинка зажила своей жизнью, то разгораясь, то затухая, будто внутри неё бился крошечный пульс.

— Можно я останусь? — спросил он. — Не под кроватью, не в углу. Здесь.

Кира подвинулась, освобождая место.

— Оставайся.

Он лёг рядом. Впервые за двести лет лёг с кем-то в одну постель. Не касаясь, но так близко, что холод от его тела смешивался с её теплом.

— Кира?

— М?

— Спасибо… что не боишься.

«Рассвет»

Сон был глубоким и тёплым, как парное молоко, но сквозь его дремотную пелену начало проступать иное чувство. Ощущение защищённости. Кто-то обнимал её со спины, прижимая к себе так бережно и в то же время так собственнически, будто она была величайшим сокровищем, которое боялись разбить нечаянным движением.

Кира не сразу открыла глаза. Сначала она простопочувствовала. Прохладу его тела, всё ещё непривычную, но такую манящую. Твёрдость груди, прижатой к её лопаткам. Лёгкое, ритмичное дыхание, щекочущее затылок.

— Ты здесь, — выдохнула она, боясь спугнуть это наваждение.

— Ты разрешила остаться, — его голос, низкий и чуть хриплый, вибрацией отдался в её позвоночнике.

В следующее мгновение его ладонь скользнула под её футболку. Кира замерла, ожидая привычного шока от ледяного касания, но вместо этого по коже прокатилась обжигающая волна. Его пальцы, прохладные и уверенные, легли ей на живот, и это место вспыхнуло жаром. Он не двигался, просто держал ладонь, словно спрашивая разрешения, словно прислушиваясь к тому, как пульсирует тело под его рукой.

Внутри неё всё пело и рвалось навстречу этому безмолвному вопросу. Кира накрыла его ладонь своей, чувствуя, как её пальцы утопают в его прохладе, и медленно повела выше.

— Можно? — его шёпот холодил ей шею.

Вместо ответа она лишь сильнее прижала его руку к себе, направляя туда, где каждая клеточка кричала от нетерпения.

Когда его пальцы накрыли её грудь, Кира забыла, как дышать. Это не было похоже ни на что из того, что она делала с собой в попытках утолить голод. Его ладонь была прохладной и широкой, а прикосновение — одновременно дерзким и благоговейным. Он сжал мягкую округлость, и по телу Киры словно прошёлся разряд тока, заставив её выгнуться ему навстречу. Он чувствовал, как её сосок мгновенно затвердел под его пальцами, и замер, очарованный этой реакцией. Тогда его пальцы начали медленное, сводящее с ума исследование. Он гладил, сжимал, осторожно сдавливал затвердевшую вершинку, будто пробуя на вкус через кончики пальцев, изучая, как её дыхание сбивается, а на губах замирает тихий стон.