Мой монстр под кроватью, или Гарантия на близость (СИ) - Мюллер Летта - Страница 3

Но Кира не прислушивалась. Не хотела спугнуть.

Она непринуждённо садилась на кровать пить чай, читала книгу, просто лежала и смотрела в стену, чувствуя, как за ней наблюдают. Хотелось рисовать, но вдохновение не шло. Постояв несколько раз с кистью в руках перед пустым холстом, она отступила. Завтра.

Легла Кира поздно, закуталась в одеяло, закрыла глаза. Угол, в котором она теперь спала, был невероятно приятным: морозная свежесть, тишина, покой. Кира удовлетворённо вздохнула и провалилась в сон.

Она не знала, сколько проспала. Проснулась оттого, что замёрзли ноги.

Странно. Она же закуталась с головой. Кира пошевелилась, пытаясь нащупать край одеяла, и вдруг поняла: она лежит на спине, раскинув руки. Одеяло сбилось где-то в ногах.

Она никогда так не спала. Только на боку, калачиком.

Холод скользнул по щиколотке.

Кира замерла.

Холодные пальцы обхватили её ногу, настойчиво, требовательно. Скользнули вверх по икре, остановились под коленом.

— Какого чёрта? — выпалила она в темноту. Нет, это точно не обычный призрак, с ним что-то не так. И он что, её лапает?

Чужие пальцы угрожающе сжались. И поползли дальше.

Выше колена, мазнув по внутренней стороне бедра.

Кира резко села, откинулась спиной к стене и включила ночник на тумбочке.

Комната осветилась жёлтым. Пусто. Никого.

— Слушай сюда, — сказала она в пустоту. Голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Я не знаю, кто ты. Не знаю, чего ты добиваешься. Но если это попытка меня выжить — не выйдет! Это теперь моя квартира.

Тишина.

— Я её купила. Чёрт возьми, я потратила практически всё, что у меня было. Чтобы жить одной. Без мудаков, которые считают, что могут брать меня, когда захотят. И плевать, живой это человек или призрак из-под кровати.

Воздух в комнате зашевелился. Стало холоднее.

— И если ты думаешь, что сможешь избавиться от меня этими своими… — она взмахнула рукой, — лапаньями, то ошибаешься.

Из-под кровати донёсся звук. Низкий, вибрирующий, похожий на рычание.

Кира сглотнула, но не отступила:

— Кошмары — моя работа. Я создаю их сама. Так что, если хочешь, чтобы я ушла — придётся придумать что-то пострашнее.

Рычание стихло.

Наступила тишина. Такая густая, что заложило уши, точно ватой.

А потом на Киру набросились.

Сразу две холодные руки вцепились в её лодыжки. Рванули вниз, таща к краю кровати. Кира вскрикнула, вцепилась в одеяло, но её уже стаскивали с матраса…

— Да твою ж мать! — заорала она и лягнула ногой в пустоту.

Пальцы разжались.

Кира отползла обратно к стене, тяжело дыша. Ноги дрожали.

— Вот же… — выдохнула она. — Гад.

Снова затишье. Но теперь в нём чувствовалось что-то похожее на удовлетворение. Насмешку.

— Думаешь, напугал? — прошипела Кира. — Мечтай.

Она села на край кровати и спустила ноги на пол. Посмотрела вниз.

Там, в темноте под кроватью, ничего не было видно. Только чернота. Только холод, тянувшийся оттуда, как из открытой морозилки.

— Ты меня слышишь? — спросила она. — Я не уйду. Понял? Я никуда не уйду.

Тишина.

— Хочешь трогать — трогай, раз неймётся, — неожиданно для самой себя выдала она. И, чтобы не показаться совсем уж безумной, тут же добавила: — Но только на моих условиях.

Под кроватью что-то шевельнулось.

— И ещё, — добавила Кира, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. — Раз уж сам сваливать не собираешься, привыкай — теперь ты живёшь не один.

Она протянула руку в темноту.

Пальцы коснулись пустоты. Холодной, колючей пустоты, которая вдруг сжалась вокруг её ладони.

Кира не отдёрнула руку. Ждала.

— Ну что, — сказала она, — мир?

Пустота помедлила. А потом из темноты медленно, по одному, выплыли бледные пальцы. Они коснулись её запястья, погладили, обвились вокруг. Осторожно, почти невесомо.

Кира выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле, но в груди разрасталось что-то тёплое и пьянящее.

Обалдеть. Я реально держу призрака за руку!

— Ну надо же, — произнесла она уже вслух и улыбнулась в темноту. — А ты послушный.

Пальцы на запястье чуть сжались, то ли обиженно, то ли предупреждающе.

— Ладно-ладно, — Кира погладила его костяшки большим пальцем. — Ты страшный и ужасный. Я поняла. Просто… спасибо, что согласился.

Пальцы дрогнули, словно от удивления.

— Доброй ночи, сосед.

Она легла обратно, натянула одеяло до подбородка. Рука, которую он держал, осталась свисать с кровати.

Ледяные пальцы медленно, убаюкивающе гладили её запястье.

Кира закрыла глаза и погрузилась в сон.

«Имя»

Кира проснулась оттого, что затекла рука. Она по-прежнему свисала с кровати, пальцы онемели, стали чужими, словно принадлежали кому-то другому.

Она пошевелила ими — никто не ответил.

Холод ушёл.

Кира села, растёрла ладонь, размяла затёкшее запястье. Заглянула под кровать. Темно, пусто, ничего необычного. Никакого намёка, что ночью там кто-то был и держал её за руку.

— Сосед? — позвала она тихо.

Тишина.

Обиделся? Или просто устал и теперь спит? Как-никак он отличался от тех духов, что являлись ей раньше. Может, ему и сон нужен.

Кира пожала плечами, натянула свитер и поплелась в душ.

Воду она включила погорячее. Обжигающие струи стекали по спине, по плечам, по груди. Кира закрыла глаза и поймала себя на мысли, что представляет на месте этой воды его.

Его обжигающий холод.

Его пальцы, скользящие по коже. Медленно, с какой-то тихой жадностью. Те самые, что вчера ночью обвивались вокруг её запястья. Сегодня они могли бы… могли бы…

Ох, она бы позволила этому холоду многое. До чего же ей не хватало прикосновений.

Кира провела ладонью по мокрому плечу. Там, где в её фантазиях только что касались холодные губы. По спине пробежала дрожь, не имеющая отношения к температуре воды.

— Господи, — выдохнула она. — Совсем рехнулась. Фантазирую под душем. О призраке!

Она открыла глаза и посмотрела в зеркало. Вчера, разбирая коробки, она нашла какое-то средство от запотевания и заодно протёрла стекло. И теперь оно отражало её безжалостно чётко: раскрасневшуюся, с приоткрытым ртом, с мокрыми волосами, прилипшими к плечам. На левом больше не было его метки. Белый след рассосался быстрее, чем синяк.

Кира медленно провела ладонью по груди, сжала, закусив губу, представляя, что это его пальцы смыкаются на её округлостях, дразнят, заводят.

Отражение смотрело на неё пристально, с вызовом и обещанием.

— Хм, а ведь даже не стыдно, — прошептала она.

Кира как раз доварила макароны и слила воду, когда в дверь постучали.

Не звонок — звонка тут вообще не было, только кнопка с торчащими проводами, — а именно стук. Кулаком. Коротко, но увесисто.

Кира открыла.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти, с серой шалью на плечах и подозрительно живыми глазами.

— Надежда Семёновна, — без лишних церемоний представилась она и сразу сунула голову в прихожую. — Я за стеной живу. Соседка. Шум ночью услышала, подумала: ага, заселился кто-то. Видать, переехала как раз, когда меня не было. У сына гостила.

Кира посторонилась, пропуская беспардонную соседку внутрь.

— Чаю?

— А давай, — бабка шустро разулась и потопала на кухню, будто всю жизнь здесь прожила. Хотя, как знать, может, с прошлой хозяйкой и вправду дружили.

Через пять минут они уже сидели друг напротив друга. Бабка Надя — как про себя окрестила её Кира — прихлёбывала чай с мятой, внимательно разглядывая девушку поверх кружки.

— Молодая, — констатировала она. — И волосы вон какие… яркие. — Она помотала головой и, неодобрительно причмокнув, сделала ещё один глоток. — Не боишься?

— Чего? — не поняла Кира.