Мой монстр под кроватью, или Гарантия на близость (СИ) - Мюллер Летта - Страница 1

Столица, пять лет назад

Она пришла прощаться.

Старуха опустилась на колени в самом дальнем углу спальни, медленно, тяжело, держась за стену. Суставы скрипели. Половицы скрипели. Весь дом скрипел, будто живой, будто тоже чувствовал: эта ночь последняя.

Перед ней на полу стояло старое блюдце с трещиной. На блюдце три свечи: чёрная, белая, красная. Она зажгла их спичкой с красной головкой, чиркнув о коробок. Пламя дрогнуло, отражаясь в тёмных стёклах окна.

Пахло воском. Пахло травами, собранными в прошлом августе. И пахло Им, тем особенным холодом, который не могли объяснить никакие сквозняки.

— Ну всё, — сказала она негромко. — Ухожу я.

Тишина. Свечи дрогнули разом, хотя окна закрыты, а дверь заперта.

— Квартиру продадут, — продолжала старуха, и голос её звучал ровно, без тени страха. — Кто-то новый придёт. Молодые, наверное. Шумные. Ты уж не серчай на них. Они не виноваты, что тут твоё место.

В углу никого не было. Только тени сгущались чуть сильнее, чем положено. Только холод полз по полу, касаясь босых ног, забираясь под подол длинной юбки.

— Я тебя не видела ни разу, — продолжала старуха, глядя в темноту. — Но знала. Все эти двадцать лет… — она усмехнулась. — Или сколько там? Память уже подводит... Ты меня не пугал. Почти не пугал. Спасибо тебе.

Тени дрогнули. На миг ей показалось, что воздух стал плотнее. Будто кто-то шагнул вперёд, но не решился показаться.

— Свечи больше жечь некому, — вздохнула она. — Старая я, мне уж недолго осталось... Ты теперь сам как-нибудь.

Старуха помолчала, глядя на огоньки. Потом медленно, с усилием поднялась. Хрустнули колени. Заныла спина.

— Прощай, — шепнула она в темноту.

И задула свечи.

В комнате стало черно. Только луна едва пробивалась сквозь пыльное стекло, рисуя на полу бледные полосы.

Старуха пошла к двери, но на пороге остановилась. Обернулась.

— Прошу, — сказала тихо. — Тех, кто придёт… Ты не пугай сильно, хорошо? Вдруг останутся. Поймут.

Она помедлила, будто ждала ответа.

Но ответа не было.

Только холод. Только тени. Только тишина.

Старуха вышла. Дверь притворилась за ней сама.

* * *

Квартира долго стояла пустой.

Риэлторы приводили покупателей, но те мялись на пороге, крутили головами и уходили. Соседи говорили: «Там нечисто», «Там бабка какая-то жила, странная», «Там по ночам холодно, даже летом». Квартира обрастала слухами, как старый дом плющом.

Никто не хотел покупать жильё, от которого по телу пробегали мурашки. Никто не хотел ложиться спать в комнате, от стен которой веяло холодом. Никто не хотел подходить к тому углу, в котором чувствовалось чужое, незримое присутствие, будто кто-то стоял там и ждал, затаив дыхание.

Но однажды пришлаона.

* * *

Столица, наши дни

— Квартира хорошая, — риэлторша заискивающе улыбалась, но в глазах плескалось отчаяние. Она уже устала продавать эту чёртову двушку на первом этаже. — Недалеко от центра, тихий район, высокие потолки… — женщина запнулась, подбирая слово, и выдала с фальшивым энтузиазмом: — Атмосферно!

Девушка с красными волосами стояла у окна и смотрела на заросший палисадник. Потёртая косуха, джинсы, тени от бессонницы под глазами. Во взгляде было то выражение, которое появляется у людей, которым больше нечего терять.

— Я, понимаю, что дом старый. Но всё же, почему так дёшево? — спросила она, не оборачиваясь.

Риэлторша замялась. Секунду решала, врать или нет.

— Ну… вы всё равно от соседей узнаете. Скрывать бесполезно. — Она переступила с ноги на ногу. — Слухи ходят. Глупые, конечно. Что здесь… ну, привидения.

— Привидения, — ровно повторила девушка, всё ещё глядя в окно.

— В квартире никто не умирал, это точно! — зачастила женщина. — Предыдущая владелица просто съехала, подробностей не знаю. Родственники хотели побыстрее продать, а оно вон как затянулось. Теперь цену скинули, так что вы не упустите такую возможность!

Девушка молчала.

Риэлторша зачем-то добавила:

— Говорят, от квартиры холодом веет. Даже летом. И по ночам звуки… — Она сглотнула. — Но вы же не суеверная?

Девушка обернулась.

Ярко-красные пряди упали на лицо, она убрала их движением, от которого у риэлторши вдруг забегали мурашки. Не от страха, а от чего-то другого. От того, как эта странная девушка смотрела сквозь неё, будто уже видела что-то своё.

— Холодно, — медленно повторила та. — Звуки по ночам. Тёмные углы, где можно поставить мольберт.

Губы дрогнули. Она усмехнулась.

— Беру.

Риэлторша выдохнула. Даже не пытаясь скрыть облегчение.

Они не знали — ни одна, ни другая, — что в этот самый момент в дальнем углу спальни, там, где когда-то стояли свечи, кто-то открыл глаза.

«Красный»

Грузчики матерились так, будто им платили за каждое крепкое слово.

— Осторожнее там! — крикнула Кира вдогонку, но они уже втащили кровать в подъезд, и её голос потонул в грохоте и лязге.

Она осталась одна у распахнутой двери машины и смотрела на дом.

Трёхэтажка. Серый, облупившийся кирпич, старые рамы с облезлой краской, палисадник, заросший так, что сквозь лопухи не пробраться. Идеально.

И плевать, что ушли почти все сбережения. Зато далеко. От него.

А вообще побег сложился вполне удачно. Ей давно поступали звонки от компании, готовой по первому зову выкупить её арт-студию в центе — удачное расположение, удачная планировка. Но она была сердцем и душой Киры. Местом, где рождались шедевры. Девушка отказывала. Каждый раз.

Теперь же, решившись кардинально изменить свою жизнь, Кира первым делом позвонила менеджеру и договорилась о сделке.

И пусть эти жулики снизили первоначальную сумму выкупа, она всё равно согласилась.

Кира сунула руки в карманы косухи и просто стояла, запрокинув голову. Солнце, редкий гость в эту хмурую осень, всё же пробилось сквозь облака и скользнуло по стёклам. Риэлторша не соврала: солнечно тут и правда бывает.

Она поймала себя на том, что трогает волосы.

Красные.

Яркие, как сигнальный огонь, как пощёчина, как крик на всю вселенную: я больше не та серая тень, которая три года молчала, когда её обесценивали!

Она красила их вчера ночью ещё на квартире Макса. Краска текла по плечам, пачкала кафель, а она смеялась. «С ума сошла», — написала бывшая подруга, увидев фото.

Может, и сошла. Но это её безумие. Только её.

Красного. Вот чего ей действительно не хватало в серой жизни. Страсти, любви, огня.

Из подъезда высунулся грузчик:

— Девушка! Куда этот шкаф?

— В спальню! — крикнула она, не оборачиваясь. — Комната, что ближе к входу.

Грузчик скрылся.

Кира ещё раз окинула взглядом дом. Первый этаж. Соседи будут заглядывать в окна, если не повесить плотные шторы, а их пока нет. Ну и пусть. Ей нечего прятать. Только мольберты. Только кисти и краски. Только тени, которые она рисует ночами.

Она вспомнила Макса. Как он смотрел на её картины. С той снисходительной улыбкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю. «Милые страшилки», — говорил он. «Для девочек». А когда она пыталась рассказать, что это не «милые страшилки», а её душа, он просто отворачивался к телевизору.

В постели он тоже отворачивался. После.

Она ушла, пока он был в длительной командировке. Тихо. Не сказав ни слова. Сначала договорилась о продаже студии. Продала забронированные картины и выставила на распродажу старые. Потом купила первую квартиру, которую показала риэлторша. И когда наступил день переезда, собрала вещи за три часа и испарилась из его жизни. Трусливо? Возможно. Но спорить с ним, доказывать, объяснять: на это уже не было сил.