Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ) - Белильщикова Елена - Страница 15

Мы сидели за столом, залепливая вареник за вареником, когда Тимошка спросил:

— А мой отец… он когда-нибудь сделает меня свободным? Я поехал бы в город, на ярмарку! А может, и в столицу. Привез бы тебе подарков целый мешок!

Размечтавшись, он махнул рукой. Да так, что случайно оставил у себя на щечке пятнышко муки. Я аккуратно стерла его пальцем, тепло улыбаясь сыну.

— Твоему папе… очень сложно, — я постаралась говорить как можно мягче. — Понимаешь же, мало кому дают вольную. Так что ему придется рассказывать всем знакомым о нашей истории. А скоро у него и Елизаветы Федоровны свои детки появятся, зачем молодой семье лишние пересуды? Мы… мы сами как-то справимся. Без барской милости.

— Станем свободными? Ты о чем, мама? — в шоке хлопнул глазами Тимошка, даже недолепленный вареник выпал из рук.

Я не выдержала. И с резким тяжелым вздохом призналась:

— У меня есть план.

— План?! — Тимошка уставился на меня во все глаза. — Но ты же сама говорила всегда, мама, что сбегать — это глупо! Что поймают и накажут!

Я приобняла сына за плечи.

— Никто и не говорит про побег. Ты молодец, что понимаешь, что это была бы очень опасная затея.

Невольно вспомнился Данила. Его упрямый блеск в глазах. Неужели и правда не отступится от своей безумной идеи? У меня своих проблем было выше крыши, но я не могла отделаться от беспокойства за Данилу. Все-таки он мне понравился. Сильно понравился.

— А как тогда? У нас же нет друзей богатых! Кто нас выкупит, чтобы вольную дать?

Я украдкой вздохнула. Тимошка ведь совсем еще ребенок! Он не должен думать о таких вещах. Ему бегать бы за стрекозами да играть в мяч, а не размышлять о том, как обрести свободу. Я прижала сына к себе и поцеловала в макушку, чтобы спрятать мелькнувшую в глазах тоску. Не хотелось его расстраивать. Ведь Тимошка всегда был очень чутким мальчиком и легко улавливал смену моего настроения.

— А мы сами себе на вольную заработаем. Договорилась я с твоим папой обо всем. Если я восстановлю для него старую пасеку, если принесу ему достаточно дохода и покажу, на что способна, то он отпустит нас.

— А ему что, денег не хватает? — нахмурился Тимошка. — Он же барин!

— Да хватает ему всего, — отмахнулась я. — Просто он уверен, что у меня ничего не получится. Вот и задал такую задачку, чтобы я не справилась и больше не надоедала ему разговорами на эту тему. Ну, как в сказках! Когда злодей дает главному герою такое задание, которое невозможно выполнить. А там уже, мол, сам виноват, что не справился.

— Он не хочет тебя отпускать, — кивнул Тимошка. — Он все еще любит тебя, мам?

— Может, и любит, — я со вздохом повела плечами. — Только я его не люблю. Да и он теперь женатый человек. Путь будут счастливы. Он и Елизавета Федоровна — одного поля ягоды. С ней ему будет лучше, чем со мной.

Я немного кривила душой. Не могла, не хотела произносить вслух, что и не могло быть никакого «со мной» просто потому, что я не ровня Михаилу. Никогда он меня замуж не позвал бы. Что у меня из приданого? Полотенца вышитые да скатерти? Это настоящая, прежняя Велена по молодости наивной была, все мечтала замуж за барина выйти. А я иллюзий не питала. Даже исчезни Елизавета с лица земли, так Михаил другую себе найдет партию достойную, богатую и знатную.

Повисло неприятное тоскливое молчание, и Тимошка попробовал переключить меня на другую тему:

— Значит, мы теперь мед делать будем? А пчелы нас с тобой не покусают? У нас добрые они будут?

Я улыбнулась.

— Давай на вареники налегать! Не то у нас пока ни пчел, ни вареников! — я взялась помогать лепить вареники. — А пчелы… Не бывают они ни добрыми, ни злыми. Если и кусаются, то не потому, что разозлились или на тебя обиделись. Значит, видят в тебе угрозу для себя или своей семьи. И защищаются любой ценой.

— Жаль, что они по-человечьи не разговаривают, — вздохнул Тимошка. — Иначе мы объяснили бы им, что нечего бояться!

— Ничего. Мы и без этого справимся. Обязательно справимся, сынок.

Я решила не терять времени зря. Так что за варениками активно обсуждала с сыном план действий. Тимошка пообещал, что пойдет со мной и поможет вырвать траву возле ульев.

— Посмотрим, — я постаралась улыбнуться.

С моих губ украдкой сорвался расстроенный вздох. Я понятия не имела, как все сложится дальше. На сколько Елизавета вздумала забрать моего сына? И что, вообще, за интриги она замыслила? Решила просто щелкнуть меня по носу и напомнить, что я пустое место? Так это можно было сделать и гораздо проще!

— Ладно, малыш, — я погладила Тимошку по волосам, когда мы доели. — Вымоешь сам тарелки? А я пойду к тете Глафире.

— Зачем?! — он посмотрел на меня во все глаза.

Наверно, в любой другой семье такого вопроса не прозвучало бы. Что тут такого? Племянница пошла в гости к тете — это обычное дело! Но Глафира отвернулась от меня, то есть прежней Велены, как только поползли по деревне сплетни. С тех пор мы разве что, на улице столкнувшись, здоровались. И то тетушка делала это сквозь зубы. Однако мне предстояло наступить на горло своей гордости, если я собиралась чего-то добиться! А я собиралась!

— Так Макар, ее муж, рукастый очень. Многим в деревне мебель делал: лавки, табуретки всякие. А ульи ремонтировать нужно. Старые они очень. Может, какие-то и заменить понадобится.

— Хорошо, мама! — кивнул Тимошка. — Иди, я сам справлюсь!

Он побежал за большой миской, в которой мы обычно мыли посуду, и перебросил через плечо полотенце. Тимошка никогда не капризничал, не отлынивал, если я просила его о чем-то.

«О таком ребенке, как он, можно только мечтать… — подумала я, задумчиво и тепло глядя на него, вспоминая свою унылую одинокую жизнь на Земле. — Я должна обеспечить ему лучшее будущее, чем прозябание крепостным в деревне! Когда его жизнь в чужих руках. И ладно в руках Михаила, родного отца. Этот не обидит. Но ведь всякое случается! Вот так умрет Михаил или разорится, и что тогда? Кто защитит моего сына? Нет, нам нужно вырваться на свободу!»

С этими мыслями я поспешила к дому тетки Глафиры. Она сидела на лавке у дома с горстью семечек. Под боком лениво щурил глаза серый кот.

— Здравствуйте, тетя Глафира, — осторожно заговорила я.

— Ну, здравствуй-здравствуй, — недружелюбно проворчала она. — Чего пожаловала-то? Деньги нужны?

— Никогда я у вас денег не просила, — пробормотала я, опуская взгляд.

От унижения у меня сжались кулаки в бессильной злости.

— Ишь какая, гордячка! Не просила она! Конечно! — и тут нашлась, к чему прицепиться, Глафира. — Если бы я с барином шашни крутила, я тоже о деньгах не думала бы! Так что тебе нужно-то, Веленка? Говори давай!

Она раскусила семечку, сплюнув шелуху в кулак.

— Мне с мужем Вашим поговорить бы, тетя Глафира, — я постаралась говорить максимально вежливо и мягко, хотя внутри все и кипело от злости. — Хочу попросить, чтобы он кое-что смастерил. Не за так, не подумайте!

— Думаешь, он сам с тебя ничего не возьмет, как с родни? И не надейся! Сами бедные, нечего такими глазищами грустными смотреть. Сама виновата, что никто на тебе не женился. А так уже жила бы припеваючи, если бы хвостом перед барином не вертела…

— Глаш, кто там? С кем ругаешься? — дверь приоткрылась, и на пороге появился Макар.

— Да племянница моя! Нахалка! — взвилась на ноги Глафира. — Иди давай, Веленка! У нас дел невпроворот!

— Да погоди ты! — с досадой махнул на нее рукой Макар. — Что тебе нужно-то, Велена?

Он посмотрел на меня устало и зло. Было видно, что сам бы с превеликим удовольствием выставил бы меня за калитку, но вроде как совесть велела выслушать.

— Помощь мне нужна, дядя Макар…

Я даже не успела договорить, как он замахал на меня руками.

— Не-не-не! Мне некогда! Дел выше крыши! Вон, нужно загородку в сарае сколотить, на той неделе козочку у Ефима возьмем, да и забор покосился, и это… — Макар поспешно закрутил головой, окидывая взглядом свой двор, и ткнул большим пальцем куда-то себе за затылок. — И эту… крышу посмотреть, во! Что-то мне кажется, течь начала, в дождь что-то в углу капнуло!