Отвратительная жена. Попаданка сможет... (СИ) - Кривенко Анна - Страница 61

Николай подошёл ближе, его грубоватые, но тёплые пальцы скользнули по моей щеке. Я затаила дыхание.

— Ты прекрасна, моя прелестная нимфа, — прошептал он, его голос был глубоким и чуть дрожащим. — Клянусь быть самым лучшим мужем на свете!

Я почувствовала трепет.

Николай наклонился и нежно поцеловал меня, и этот поцелуй стал началом яркого и незабываемого путешествия в страну страсти и грез.

По телу пробежала дрожь, сердце забилось сильнее.

Николай поднял меня на руки, легко и уверенно, как будто я весила не больше пушинки. Отнёс меня в кровать, и, когда я почувствовала под собой мягкость простыней, все тревоги — глубоко спрятанные в душе — окончательно рассеялись.

Одежда стремительно оказалась на полу.

Моё сердце переполняли восторг и радость. Каждая ласка, каждое прикосновение сильного мужчины — моего мужчины — были полны любви и заботы. Я ощущала абсолютную уверенность в том, что сделала правильный выбор.

Когда засыпала на его крепком, обнажённом плече, меня согревала радостная мысль: «Это начало нашей новой жизни. Теперь точно всё будет хорошо…»

Через три недели мы с Николаем отправились в женский монастырь, чтобы оформить документы для размещения здесь Арины. Это был холодный, ветреный день. Монастырь стоял в пустынной местности, на небольшом холме, всего в нескольких часах езды от столицы. Высокие серые стены, увенчанные местными религиозными знаками, словно отделяли этот суровый мир от внешнего. Ворота с тяжёлыми железными петлями открылись перед нами с громким скрипом.

Мы вошли в обитель, в которой простота и строгость царили повсюду. В центре двора возвышался белоснежный храм с золотым куполом. Кельи монахинь располагались вдоль стен, а многочисленные хозяйственные постройки говорили о том, что здесь труд и молитва идут рука об руку.

Нас встретила настоятельница монастыря, матушка Серафима. Её возраст сложно было определить: лицо оказалось гладким и даже привлекательным, но взгляд был суровым, цепким, словно у хищника. Казалось, она могла видеть нас насквозь.

— Госпожа Воронцова, — обратилась она ко мне, сложив руки на груди. — Вашу сестру уже привезли. Теперь она — послушница Арания. Я лично буду следить за её духовным исправлением, так что можете ни о чем не беспокоиться…

— Благодарю вас, матушка, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Надеюсь, здесь ей помогут найти путь к исправлению.

Матушка Серафима кивнула и с лёгкой, почти незаметной улыбкой добавила:

— Уверяю вас, госпожа, она будет находиться под строгим наблюдением. Здесь никто не имеет права на праздность. Труд и молитва очищают душу…

Я поняла, что Арина оказалась в очень жёстких руках…

После подписания необходимых бумаг мы с Николаем обошли монастырский двор. Монахини и послушницы были заняты многочисленными тяжёлыми работами. Кто-то стирал бельё вручную в огромных деревянных бочках, кто-то готовил еду в чугунных чанах для нищих и странников. У храма женщины с тряпками мыли огромные окна, пока в другом углу двора послушницы кололи дрова.

По периметру двора стояли внушительные охранницы в строгих чёрных одеяниях, а их серьёзные лица и выправка внушали уважение и даже страх. В этот момент я поняла, что монастырь — это тоже своего рода тюрьма, только другого качества, и это было впечатляюще…

Покинули монастырь в молчании. В глазах мужа я видела беспокойство, смешанное с облегчением.

— Дело сделано, — проговорил он, отряхивая мрачные мысли и поворачиваясь ко мне с улыбкой. — А еще я очень рад, дорогая, что путь в монахини тебе закрыт!!!

Я рассмеялась, и мы свободным легким шагом направились к нашей карете…

Через год…

Карету нещадно трясло на ухабах.

Настя, моя преданная служанка, заметно повзрослела за это время. Она превратилась в видную девушку — румяную, красивую, с живыми блестящими глазами. Она с любопытством выглядывала в окно, следя за мелькающим пейзажем.

Коля настоял, чтобы Настя перешла к нам от Разумовских сразу после свадьбы, и это решение было легко согласовано через Эльзу.

Первое время служанка часто плакала: ей было стыдно за сестру, которая приняла от Арины деньги и фактически отравила меня. Мотив? Желание выйти замуж за одного парня, родители которого требовали большое приданое. Арина пообещала кругленькую сумму за то, чтобы сестра Насти "продолжила начатое Авдотьей и закончила!". Катерина польстилась. Она думала, что сможет выкрутиться, ведь мне и до того случая часто нездоровилось. Глупая девчонка была, очень глупая!!!

Но потом Настя успокоилась, смирилась. Я обожала ее. Она была для меня как младшая сестренка, хотя я старалась сохранять субординацию, чтобы ее не избаловать…

Сегодня Коля остался дома, занятой важными делами, связанными с покупкой нового поместья. А мы направлялись в дом Разумовских. Эльзу заранее известили о нашем визите, и я не ожидала, что нас встретят с недоумением.

Когда карета остановилась перед знакомыми воротами, никто не вышел. Это было странно, ведь мы не собирались быть незваными гостями. Немного погодя появился смущённый привратник.

— Прошу прощения, госпожа, но мы не получали письма о вашем приезде…

Его слова застали меня врасплох, но я кивнула, пытаясь скрыть смятение. Несмотря на это, мужчина открыл ворота и проводил нас во двор, все еще помня, что когда-то я была здесь хозяйкой.

Ещё издали я заметила, как изменился дом Разумовских. Сады, некогда ухоженные, выглядели запущенными. Дорожки и кусты заросли, словно здесь давно не ступала нога садовника. Где-то впереди послышался детский смех, и вскоре я увидела босоногих ребятишек Разумовских, бегавших по траве. Их одежда была грязной, волосы растрёпанными, но лица светились счастьем.

Неподалеку я заметила Эльзу. Она накрывала на стол прямо под открытым небом. Её простое платье и взъерошенные волосы вызвали у меня выдох изумления. Почему она работает сама? А где слуги и служанки???

Но тех не было. Нигде…

Чуть поодаль, в старом, выцветшем кресле, которое явно достали с чердака, полулежал Алексей Яковлевич. Он сильно похудел, лицо его было осунувшимся и где-то изможденным. Былая ослепительная красота поблекла. Его глаза были закрыты, будто аристократ дремал.

Я замерла, чувствуя себя неуютно. Мы с Настей, кажется, всё-таки оказались незваными гостями…

Наверное, стоило бы поспешно развернуться и уйти, но было поздно. Нас заметили дети. Они замерли, как вкопанные, и вдруг…

Даша первой узнала меня:

— Марта!

Она тут же бросилась ко мне, однако не в объятия. Остановилась в двух шагах, удивленно и внимательно разглядывая. Тут же ожили и остальные младшие. Никита всё-таки ринулся обниматься, испачкав моё платье грязными руками. Сердце защемило от неожиданно накативших чувств. Даже Танечка подошла, рассматривая меня с любопытством. Что удивительно, в её взгляде я больше не видела прежней апатии. Кажется, душевно ей стало лучше…

Старшие мальчишки нарочито остались стоять на месте. Но агрессии в их взглядах я больше не видела — скорее, смущение.

— Марта Михайловна! — наконец меня заметила и Эльза.

От её возгласа вздрогнул Алексей Яковлевич, лежащий в кресле. Похоже, до этого момента он спал. Открыв глаза, мужчина посмотрел на меня с удивлением. На мгновение лицо его вытянулось и тут же помрачнело. Он явно не был рад меня видеть.

Тут же Алексей поспешно поднялся, выровнял спину, словно в былые времена, и я заметила, как сильно он отощал. Некоторое время я разглядывала его, не имея сил отвести взгляд. Наконец, бывший муж коротко кивнул, здороваясь, развернулся и поспешно ушёл прочь.

Да, это было что-то…

Эльза подошла ближе и виновато посмотрела ему вслед:

— Извините, пожалуйста. Мы просто… не ждали гостей.

— Это ошибка курьера, — поспешила объяснить я. — Письмо о нашем приезде мы точно отсылали…