Отвратительная жена. Попаданка сможет... (СИ) - Кривенко Анна - Страница 21

— Алексей Яковлевич так и сказал соседу: мол, что же вы это, Николай Степанович, жену-то мою совращаете! А тот: вы о чем, любезнейший? Это же прямое оскорбление чести вашей супруги, да и мне слышать подобное неприятно! Вот так и разругались они, отчего Воронцов ушел отсюда в гневе, ни с кем не попрощавшись…

— Во всём виновата эта мерзкая тощая ведьма! — услышала я злобный рык и узнала в нем… голос рыжей Авдотьи. Ага, нарисовалась, значит. Несколько дней ее не видела. — С тех пор, как ее подсунули Алексею Яковлевичу, в нашем доме нет мира и покоя. Уже соседей против нас настраивает! Кто знает, что именно наплела она Воронцову, пока уединялась с ним на террасе! Наверняка, это именно она пыталась соседа совратить!

— Упаси, Боже! — всплеснула руками пожилая кухарка. — Да не может этого быть! Марта Михайловна очень тихая, мне как-то монетку серебряную подарила после того, как я в ее спальне прибралась…

Я удивилась. Значит, Марта была девушкой благодарной и щедрой. Вдруг стало её неистово жаль, аж в груди запекло. Затюкали ее до смерти, ведь не зря же я в её теле появилась. Видать, не выдержала душа её отвержения и ушла за грань, а меня сюда каким-то чудом притянуло.

— Помолчи, карга старая! — зашипела на старуху рыжая. — Тебя денюжкой помани, так ты и дьяволу в ноги кланяться будешь! А я правду говорю: эта Марта господину нашему жизнь испортила. Лучше бы он выгнал ее на улицу, как дрань последнюю!

Я хмыкнула. Мечты, мечты! Зато теперь понятно, кто с особенным рвением слуг против меня настраивает.

Резво вынырнула из тени и вошла на кухню, до смерти перепугав всех присутствующих. Наиболее впечатлительные даже вскрикнули от страха. Авдотья же лишь повыше вскинула подбородок, переплела руки на груди и посмотрела на меня с вызовом (поняла, что от своих слов не отвертится).

— Значит, выгнать меня хочешь? — уточнила насмешливо, глядя наглой девице в глаза. — Но руки-то коротки, не так ли? Ты всего лишь служанка, крестьянка с раздувшимся самомнением, а я здесь госпожа, — я старалась менять тон голоса от мягкого до жесткого, чтобы произвести эффект нагнетания обстановки. — Или ты метишь на мое место? Может вздумала избавиться от меня и стать госпожой???

Служанки ахнули. Кажется, до сего момента им и в голову не приходило, что Авдотья может иметь такие мотивы. А сейчас у них появилась отличная почва для размышлений.

Рыжая раскраснелась от ярости, глаза ее неистово засверкали, а ноздри начали раздуваться, напомнив одного такого же «быка». Но сказать она ничего не могла, потому что все её аргументы перед моим статусом были ничтожными. Это среди служанок можно бросаться громкими фразами, а сейчас, будучи уличённой в зашкаливающих амбициях, рыжей сказать было нечего.

Но я на этом не остановилась. Обвела взглядом всех присутствующих, смотрящих на меня с жутким испугом (а все-таки настращала я их за последнее время изрядно) и произнесла:

— А вы, сплетницы, прекращайте перемывать хозяевам кости! Сделали из господ развлечение, нос свой в их жизнь суёте, а так поступают только неверные слуги, коим не найдется места на хозяйском дворе!

Это была угроза. Немного завуалированная, но все — таки угроза. Да, на самом деле я вряд ли смогла бы ее осуществить, но в последнее время перемены во мне явно сбили их с толку, и слуги уже не знали, чего от меня ожидать. А вдруг я действительно смогу их уволить? Такая мысль ярко отразилась на побледневших лицах, и служанки начали повально кланяться и просить прощения, клятвенно обещая больше языки свои не распускать. Одновременно с этим они бросали осуждающие взгляды на рыжую, явно обвиняя ее в том, что попали в немилость.

Лишь Авдотья стояла истуканом, ощущая себя пристыженной и от этого просто дрожа от гнева. Безмолвного бессильного гнева, который она наверняка попробует выплеснуть на меня исподтишка.

Я молча направилась к печи, чтобы традиционно приготовить себе на завтрак кашу, и решила с этого дня забирать всю посуду, в которой готовлю, исключительно с собой.

Служанки быстро рассосались, причем, Авдотья исчезла быстрее всех, а я подозвала Настю, которая всё это время напряженно мялась в углу, и приказала с этого дня помогать мне по утрам с посудой. Она должна была приходить ко мне в комнату каждое утро и относить посуду вниз.

Настя охотно закивала, и я в очередной раз порадовалась тому, что и среди местных встречаются чистые, незамутненные злом души, рядом с которыми хочется улыбаться.

Отчего-то в тот же миг вспомнилось открытое и мужественное лицо Николая Воронцова, и мне стало стыдно, что из-за меня он пострадал.

Если увижу его еще когда-нибудь, обязательно поблагодарю за поддержку. Ведь когда тебя окружает лишь коварный сброд, хорошие, честные люди начинают цениться на вес золота.

Правда, я не ожидала, что следующая наша встреча состоится так скоро и в столь необычном месте…

Осенний сад застыл в меланхолии: золотистые липы и багряные клены осыпали аллеи ковром листьев, а над прудом стелился туман, размытый бледным солнцем. Черные ветви дубов тянулись к небу, усталые и оголенные, воздух наполняли сладкие ароматы перезревших яблок, валявшихся под старыми деревьями.

На возвышении стояло поместье семьи Разумовских, оплетенное плющом. Темные стены и высокие окна, тускло отражавшие осенний свет, казались мрачными и неприступными. Листья облепили узкие балконы, крыша покрылась мхом, а окна безмолвно смотрели на сад.

Я закуталась в тяжелую шерстяную шаль, плотнее прижимая ее к себе, чтобы уберечься от пронизывающего осеннего холода. Ткань, пропитанная слабым запахом душистого мыла, казалась слегка шершавой, но уютной, словно старый друг. Подол платья шелестел по опавшим листьям, а длинные рукава укрывали руки от прохладного ветра.

В сердце тлела легкая тоска — естественная, наверное, в такое время года. Я смотрела на тихий пейзаж вокруг, и холод пробирался сквозь одежду, заставляя вздрагивать.

Но вышла я сюда не просто так. Мыслям было тесно в голове, и я решила подышать свежим воздухом, чтобы немного привести разум в порядок.

Уставившись в серое небо, пыталась подобрать нужные слова для разговора с Алексеем Яковлевичем. Прямой, откровенный разговор — вот что нужно. Но у него наверняка взыграет уязвленное самолюбие. Поэтому спешить не буду.

А что, если он откажется обсуждать развод? Что я тогда буду делать? Примусь убеждать его снова? Я не намерена делать вид, будто не вижу его отношения к Арине. Только дурак не заметил бы взглядов, которые он на неё бросает.

Вздохнула.

Как же часто я давала советы своим подписчикам в подобных ситуациях! О внутренней решимости, о стойкости, о цели, ради которой стоит бороться. Не раз и не два говорила им, что решимость успокаивает и помогает яснее видеть свои задачи. А теперь вот — сама оказалась в положении, где эти советы стали как никогда нужны.

Когда я снимала свои ролики, была уверена, что все мои трудные времена давно позади, что испытания и личные драмы — это уже что-то из прошлого.

А теперь вот это…

Но ничего. В конце концов, я справлюсь…

Вдруг издалека донёсся шум и звонкий детский визг. Я поспешила вперед и прошла немалое расстояние (сад оказался невероятно большим, так что даже поместье скрылось за кронами деревьев) и обнаружила троих старших детей графа, которые резвились среди опавших листьев. Старший Михаил сдержанно смеялся, когда подбрасывал вверх горсть листьев, и те осыпались вокруг него золотом. Рядом прыгал девятилетний Дмитрий, яростно подражая старшему, а семилетняя Дарья в темном пальтишке и шерстяном шарфе, прикрывающем голову, хохотала звонче всех, вытягивая руки к кружившимся листьям.

Я улыбнулась, наблюдая за их забавами. Сразу же вспомнилось детство, когда я точно также забавлялась с щедрыми дарами осени. Но вдруг Михаил, словно почувствовав взгляд, обернулся. На мгновение застыл, лицо его вытянулось, а в глазах запылала ненависть — резкая и неожиданная. Дмитрий и Дарья заметили его замешательство и тоже обернулись. Сад погрузился в напряженное молчание.