Приазовье (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 23

— Много. Только непонятно, кому он достанется.

— Нимцям не виддамо!

— А казакам красновским? Или этим, которые на Кубани?

— Але, но так, высоке материи, живу бы остать… — флегматично перебил Гашек и, почуяв, что сказал не вполне верно, добавил: — … ся.

По ходу дела выяснилось, что мы не одни такие отступаем на Царицын, что перед нами уже больше месяца пробивался на восток через Каменскую, Зверево и Лихую громадный железнодорожный табор. Нам-то проложили маршрут в обход, мимо Ростова и под контролем немцев, а эти ломились с боями, поскольку у них на хвосте висела половина так называемой «Донской армии». Может быть, нас оттого и пропускали, что почти все казаки ушли в погоню, оставив на местах совсем мало силенок.

Немцы, на удивление, выполнили все условия договора и даже разруливали неприятные ситуации, когда наши эшелоны пытались разоружить или прижучить казаки. Но как мы узнали позже, оккупанты отыгрались на третьей волне десанта, возникшей благодаря неопытности или бестолковости красного командования.

Тот самый уроженец Таганрога о взятии города немедленно оповестил страну и мир телеграммами во все доступные адреса, а также отправил посыльное судно на кубанский берег Азовского моря. А вот об эвакуации сообщить не позаботился, и оставшиеся в Ейске, Семибалках и Шабельском красные, в полной уверенности, что город по-прежнему занимают части Кубано-Черноморской республики, погрузились на оставшиеся плавсредства и пошлепали в Таганрог, где начали высадку без прикрытия.

Немцы слегка опешили, но быстренько подтянули орудия и окружили красных, прижав их к воде. С моря подошли германские и турецкие корабли, повредили большую часть барж и тем отрезали возможность отступления. После зачистки немцы заявили, что сами потеряли человек сорок убитыми и сотни полторы ранеными, а десант — тысячу убитыми и столько же пленными.

Вот этих пленных без лишних слов пригнали к высокому обрыву над морем, поставили на край и расстреляли из пулеметов.

Мы же почти соединились со впереди идущими эшелонами у самой переправы через Дон, и то лишь потому, что они отбивались от наседавших казаков, взорвавших мост. Красные окопались на высотах у хутора Рычковский и попутно, буквально голыми руками восстанавливали переправу, перед которой скопилась уйма составов и два бронепоезда.

А казаки норовили их спихнуть в воду, непрерывно атакуя.

И тут у них в тылу появляемся мы, такие красивые — тысяч пять человек при четырех орудиях и полусотне «максимов». У командующего хватило сообразилки быстро развернутся и ударить по казакам с тыла, что стало для них весьма неожиданным.

Сидор не удержался, умчался вместе с отрядом добровольцев повоевать и вернулся, страшно довольный:

— Нарубувалы контры, як кропывы у тыну!

Гашек бой обозревал с крыши вагона, а я… я отсиделся. Вернее, отлежался — то ли меня из открытой двери на ходу продуло, то ли еще что, но температура скакнула ощутимо, и вот уже день я лежал в лежку. Эшелонный фельдшер поцокал, на меня глядя, и посетовал, что нет ни малины, ни меда. Пришлось уповать на силы организма.

Но организм подвел, жар нарастал, под грохот пулеметов я пару раз уплывал в полубессознательное состояние, а потом вообще провалился в горячечный сон, в котором мне снился Федеральный центр мозга, друг Никита и роскошное, по сравнению с нынешним, мое житье в XXI веке.

Июнь 1918, Царицын

Уплывал я все дальше и дальше, в причудливо искаженные образы хай-тека вплетались чуждые запахи креозота и угольного дыма, от медицинской аппаратуры вообще несло махрой, а вместо академика-целителя ко мне явился Артем.

Я довольно долго лупал на него глазами, но морок таял, пропадали белые шкафы, капсулы и диагностические шлемы, а вместо них я все четче различал покрытые сероватой краской стены, пожелтевшую побелку на потолке и стоящих возле меня людей.

Бубнивший голос, несмоненно, принадлежал Лютому:

— Весь горив, клыкав якогось Мыкыту, просыв Володю везты додому. И багато незрозумилого говорыв.

— Бредил, — услышал я еще один знакомый голос.

С трудом сфокусировав взгляд, узнал — Артем. А он-то здесь откуда?

— Где я?

— Я же говорил, очнется! Ты в Царицыне, Нестор, — обрадовался Артем. — Вот, это тот самый Махно, что Приазовскую республику придумал!

— Врача бы ему хорошего, — ответил незнакомый голос с легким акцентом. — Но с этим мы товарищу Махно поможем.

Говоривший стоял в профиль и курил в окно, так что на светлом фоне я разглядел только темный профиль с крупным носом.

Вскоре появился молчаливый доктор с саквояжиком, в когда-то белом халате с завязками на спине и в пенсне, не хватало только чеховской бородки. Он выслушал и простукал меня, пробурчал нечто на латыни, порылся в кожаной сумке, выудил пакетик и скормил мне чертовски горький порошок. Вот еще чуть-чуть — и я бы выздоровел от одного удара по вкусовым рецепторам.

Спас меня Лютый, добывший молока и хлеба, окончательно заесть горечь не удалось, но хоть так. Потом врач появился еще раз, в сопровождении фельдшера и медсестры с металлическим судком в руках, где позвякивал шприц. Мне вкололи содержимое и, не обращая внимания на протесты, всыпали в рот еще такой же порошок.

К черту такое лечение, надо выздоравливать — с такими мыслями я заснул без сновидений, а проснувшись утром ощутил, что болезнь отступила. Наверное, испугалась горечи. Лютый притащил еду, Гашек — газеты и сплетни, но больше всего меня порадовало появление Бори Вертельника, вот уж кого не ожидал увидеть!

Однако, новости он принес совсем не радостные.

Сумбур и неразбериха в городе царили первостатейные, как везде, где устанавливалась советская власть. В городе действовали: Совет, во главе которого стоял некий «гражданин Минин»; Революционный военный совет, где председательствовал он же; Ревком; штаб Северо-Кавказского военного округа (где Кавказ и где Царицын, а?), руководил которым военспец из царских генералов Снесарев; украинское правительство во главе с Артемом; целая «5-я армия» (те самые разнородные отряды, пробившиеся перед нами из Донбасса), которой командовал не кто-нибудь, а целый Ворошилов. И это только самые главные органы — нетрудно представить, как они все перетягивали одеяло и собачились между собой.

— Я с отрядом Петренко отступал, наш эшелон стоит в Ельшанке, — волнуясь и сбиваясь, рассказывал Вертельник, — а власти приказали нас разоружить!.

— Кто именно?

— Минин и Гулак, собирают вокруг нас красные отряды! Надо срочно выяснить недоразумение, иначе беда!

— Погоди, ты хочешь сказать, что они будут разоружать силой, с боем?

— Так они уже пытались! Слухай, Нестор, ты же Артема знаешь, он не последний человек здесь, объясни ему, а?

— Поможешь дойти?

Вертельник и Лютый поддерживали меня, пока мы брели в местный «Смольный», но там назвали другой адрес. Хорошо Сидор ловко добыл извозчика, и дальше мы катались по всему городу в погоне за Артемом.

В Совете его тоже не оказалось, но возле двери с приколотой бумажкой «Уполномоченный ВЦИК» меня окликнул тот же незнакомый голос с акцентом:

— Таварищ Махно? А пачему ви не лечитесь?

Я повернулся к нему, и в мозг тут же ударила паническая мысль «Нам кранты, это же Сталин!»

Кое-как проглотив комок в горле, я хрипло начал:

— Товарищ Сталин, произошла чудовищная ошибка! Я знаю отряд Петренко по боям на Украине, они сражались с немцами и гайдамаками на Днепре, под Мариуполем, у Таганрога и везде были в числе лучших!

— Ви не волнуйтесь, таварищ Махно, прахадите, — он распахнул дверь в уполномочечную, — садитесь и расскажите все по порядку.

Сидор с Борисом вошли следом за мной, и в три голоса, перебивая и дополняя друг друга, мы вывалили на товарища Сталина всю коллизию. Цимес заключался в том, что отряд следовал в Сибирь (у многих там жила родня) на борьбу с Дутовым, причем с ведома и разрешения командующего на Украине Антонова-Овсеенко. Под конец я добавил: