Клинок Журавля. Том 2. Проклятие Золотого города - Хоу Тай - Страница 7

Яо Линь напоминал прихотливое растение, распускающееся только в тепле и заботе. Достаточно дать ему нужное количество воды, разрыхлить землю вокруг, согреть солнечным светом – и он расцветет, радуя глаз. Но если переусердствовать, затопить его, навредить, то он сразу же закроется, завянет и больше никогда не позволит никому прикоснуться к своим лепесткам. А может и вовсе превратиться в нечто ядовитое, способное уколоть, ужалить так, что смерть будет болезненной и быстрой.

Юнь Шэнли аккуратно раскрыл коробку и, не давая Яо Линю подняться, протянул ему одно из пирожных.

Все еще глядя с подозрением, Яо Линь откусил кусочек: сладкая начинка из красной фасоли мягко растеклась по языку, оставляя приятный, чуть вяжущий вкус.

– Вкусно? – спросил Юнь Шэнли, лениво подперев подбородок рукой и с любопытством наблюдая, как тот ест.

– Да. Ты тоже попробуй, – ответил Яо Линь, протягивая ему пирожное в ответ.

– Нет, не люблю сладкое. Но я очень рад, что оно пришлось тебе по вкусу.

Яо Линь отпил немного воды, а затем, взглянув на собеседника с усталым прищуром, усмехнулся:

– Что за глупости?

Юнь Шэнли всегда говорил то, что думал, не особо размышляя о подтексте сказанного и не вкладывая иных смыслов в свои речи. Разве можно было понять его заботу как-то неправильно?

Поначалу Юнь Шэнли, движимый лишь жаждой справедливости и желанием проявить себя, и не думал о том, что будет хоть немного переживать о чужом здоровье да пытаться передать хозяину постоялого двора лекарства через своих подчиненных. Когда Юнь Шэнли посадил Яо Линя в тюремную камеру, он чувствовал лишь превосходство, власть над другим человеком и немного удовлетворения. После же, когда их противостояние разгорелось, как маленький огонь на ветру, когда они сцепились не хуже дворовых собак и вываляли друг друга в грязи арены, стало совсем не до смеха. А еще позже, когда Юнь Шэнли опустился до откровенного шантажа в попытке заручиться помощью Яо Линя в деле с борделем, когда он устроил сцену в «Доме Пионов», желая защитить хозяина двора, и когда они обменялись ударами у реки…

Он не знал, что и думать, потому что все пришло к тому, к чему пришло: глава Ведомства, который редко заботился о ком-то, помимо самого себя, лично пришел на постоялый двор, чтобы убедиться, что Яо Линь в порядке, и даже отстоял эту чертову очередь, чтобы принести пирожные в подарок…

Чтобы отвлечься от своих мыслей, Юнь Шэнли решил сменить тему разговора и вынул из внутреннего кармана сложенный вдвое лист бумаги, развернув его. Брови Яо Линя изогнулись в удивлении.

– Кстати, посмотри, что у меня есть. – Яо Линь потянулся вперед, желая забрать бумагу, но Юнь Шэнли поднял руку вверх, очевидно хвастаясь своим ростом.

– Ну и что там? – нетерпеливо спросил Яо Линь.

– Документ о принадлежности публичному дому.

Когда девушка входила в бордель, у хозяйки всегда оставалась такая бумага, подтверждающая, что несчастная отныне является собственностью ее заведения. Когда же ее выкупали, этот документ отдавали в руки новому хозяину. Так как Яо Линь хоть и для дела, но все же был продан в публичный дом, у него тоже имелась такая договорная расписка. И чтобы не возникло лишних трудностей, Юнь Шэнли решил забрать этот документ у хозяйки, даже если Яо Линь находился в борделе под другим именем.

– Можешь оставить эту бумагу себе.

Юнь Шэнли удивленно заморгал. Такая памятная вещь, стоящая много денег, должна принадлежать ее хозяину.

– То есть, раз расписка останется у меня, я могу сказать, что ты принадлежишь Ведомству наказаний? – в шутку спросил Юнь Шэнли. И на мгновение задумался: такой проницательный человек, как Яо Линь, был бы отличной кандидатурой для его Ведомства. Его голову давно уже не покидала мысль о том, что хозяин постоялого двора стал бы отличным помощником, уж получше соленой рыбы Чжи Ханя. Но вряд ли тот согласится с его-то упрямством.

Яо Линь скептически приподнял бровь и с едва заметным раздражением ответил:

– Я принадлежу лишь себе, а вам, глава Юнь, лучше бы навестить лекаря да развеять туман в голове, а то несете всякую чушь.

Яо Линь достал белый платок, неторопливо вытер пальцы, затем лег на кровать и повернулся к гостю спиной, твердо решив игнорировать его бредовые речи.

Юнь Шэнли, впрочем, не собирался так легко сдаваться. Он положил бумагу на стол, пересел на край кровати и, похлопав Яо Линя по плечу, примирительно сказал:

– Я не хотел тебя злить.

Юнь Шэнли с детства терпеть не мог, когда его игнорируют. Если кто-то пытался просто не замечать его, он всегда находил способ вернуть себе чужое внимание.

Яо Линь не ответил.

Тогда Юнь Шэнли подался немного вперед, проверяя его реакцию.

– Линь-Линь…

Яо Линь раздраженно сдвинул брови.

– Не смей меня так называть!

Он вновь почувствовал себя разбитым – кажется, лихорадка вернулась, не собираясь отступать. Болезнь, от которой бросало то в холод, то в жар, не давала покоя, и он чувствовал, как тело вновь покрывается липким потом, а в горле начинает першить сильнее прежнего. Почему Юнь Шэнли так легко нарушал его границы? Почему не отступал, даже когда правила этикета говорили о том, что стоило бы остановиться?

Но…

Раньше, когда Юнь Шэнли своевольно хватал его за руку, он чувствовал только раздражение. Теперь же неприязнь была уже не настолько сильной, как прежде.

Он вздрогнул от абсурдности собственных мыслей и, недовольный, повернулся, чтобы отчитать Юнь Шэнли. Но как только он приподнял голову, то тут же встретился с чужим нахальным лицом.

К нему еще никто и никогда не подбирался так близко. В месте, где прошло его детство, сначала он старательно избегал людей, а после они стали избегать его. И привычка держать всех на расстоянии осталась. Яо Линь уже хотел сказать что-то язвительное, чтобы прекратить это, как вдруг в тишине комнаты раздался холодный мужской голос:

– Яо Линь, кто это?

Яо Линь вздрогнул от неожиданности и с силой оттолкнул Юнь Шэнли. Тот сидел на краю и такого подвоха не ожидал, поэтому с тихим возгласом свалился прямо на пол. Проигнорировав главу, хозяин постоялого двора взглянул на вошедшего мужчину и воскликнул:

– Дагэ[10], ты приехал!

Дагэ обладал красотой, от которой захватывало дух, но его грозный вид отпугивал окружающих. Фигура его, словно высеченная из скалы, излучала мощь. Широкие плечи и мускулистые руки, закаленные годами изнурительных тренировок, говорили о невероятной силе, скрытой за суровым обликом. Он был человеком слова с твердыми принципами и глубоким чувством долга. За тех, кого любил, Дагэ готов был драться насмерть, и если в ком-то видел угрозу, то этот человек точно мог попрощаться со спокойной жизнью.

Яо Линь стремительно поднялся с кровати, подошел к Дагэ и еще раз оглядел его с головы до ног. Его названый брат немного похудел, но оставался все таким же гордым и сильным, несмотря на усталость после долгой дороги. Повернувшись к двери, Яо Линь крикнул, зовя слугу:

– Сяо Ши, почему ты не сказал, что Дагэ приехал?

Дагэ не дрогнул, продолжая холодно смотреть на суетящегося Яо Линя:

– Не ты ли просил меня приехать как можно скорее?

– Конечно, конечно, Дагэ, проходи! – Яо Линь поспешил пригласить его внутрь.

Сяо Ши буквально вбежал в комнату, и радостный возглас сорвался с его губ:

– Дагэ! – Слуга бросился к мужчине и обнял его. Он был куда ниже гостя, поэтому выглядел этот жест очень забавно.

Названый брат не выдержал и нескольких секунд – почти сразу же отстранил от себя слугу, который, утирая слезы, всхлипнул.

– Будет тебе! Не виделись всего месяц.

Но Сяо Ши, если судить по его заплаканному лицу, все равно был рад чужому появлению. Он подошел к Яо Линю и помог ему накинуть верхнее одеяние – следовало одеться подобающе, все-таки Дагэ был важным гостем. В отличие от некоторых… Для Юнь Шэнли можно было и не стараться.