Медоед 8 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 46

— Печенег с половцем, — ответил я, глядя на эту парочку. — Как раз две штуки.

Я развернулся и быстро пошёл к лестнице. Пробегая один этаж, второй и выбежав в холл первого этажа, я, схватив медицинскую маску со стола Кулика, вышел на улицу, бросив:

— Дверь мне открой, когда я подойду.

А когда калитка выпустила меня, едва приоткрывшись, девушка говорила в микрофон, словно и не замечая меня:

— … вот этот режимный объект, где исчезают наши граждане по вине репрессивного аппарата. И, как вы видите, уважаемые зрители, к нам уже идут их опричники!

Оператор поймал меня в объектив. Девушка обернулась и шагнула навстречу ко мне с напором, на который способны только выпускники журфаков, ещё верящие в то, что свобода слова существует.

— Скажите, каково это — убивать невинных людей и выполнять незаконные приказы? Предупреждаю, вы в прямом эфире!

Я остановился. Посмотрел на неё, на камеру, на оператора, который старался держать меня в кадре.

— Ээээ? — переспросил я нарочито глупо. — Это вещевой склад. Какие приказы?

Девушка открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успела.

Воздух над моим плечом разрезал свист — и стрела Ярополка, выпущенная с верхнего этажа, вошла в объектив камеры ровно по центру. Раздался треск пластика, звон разбитой оптики. Оператор отшатнулся, выронив дымящуюся технику на мокрый асфальт, и принялся заглатывать воздух, словно его окунули в воду.

А я не стал дожидаться, пока они придут в себя. Сделав шаг, я обхватил её шею, сдавив артерии. Кровь бьющимся под кожей пульсом не имела шансов попасть в мозг, и девушку выключило сразу же — её тело обмякло, голова запрокинулась назад, а веки дрогнули и замерли, так и оставив глаза открытыми.

— Вы что делаете⁈ — возмутился оператор, шагнув ко мне, протянув к моим рукам руки.

— Опричнину. — выдохнул я, стискивая и его шею в своих пальцах.

Оператор продержался дольше: он попытался дёрнуться, даже достать что-то из кармана, но я перехватил его шею крепче, надавил пальцами туда, где чувствовал, что надо давить — и он тоже уснул, оседая на мокрый асфальт.

Я бы мог убить каждого из них одним движением. Сломать позвонки — и дело с концами. Но зачем? Если можно перевоспитать.

Из дверей отеля выбежал Ярополк. Увидев меня и два тела, он понимающе кивнул, подхватил обоих — по одному на каждое плечо — и без всяких усилий понёс вовнутрь.

— Тебе, княже, так девка приглянулась? — спросил он у меня, уже не смотря на меня.

— Да. — произнёс я, не став объяснять подопечному, почему у меня топорщатся штаны. — В разные темницы их!

Я вернулся к фургону, загрузил камеру внутрь и сел за руль. Ключи торчали в замке зажигания. Двигатель завёлся, и я заехал прямо во двор как раз открывшихся ворот.

Выходя из кабины, я бросил Кулику, который уже стоял у входа с телефоном в руке:

— Журналистов поставь на довольствие, будем кормить и перевоспитывать.

— Что написать в их карточках? — спросил у меня Кулик.

— Детско-юношеский либерализм — пиши, вера в человеческие права и свободу слова в рамках победившего капитализма. Цель терапии: вернуть ребят в реальность. Начать следует с показывания всех военных конфликтов США и колониальных войн европейцев с примерами того, как было у нас, пусть сравнивают. Экзаменом выпускным поставь общую историю тираний и репрессий коллективного Запада и западных стран.

— А такая есть? — уточнил он.

— Репрессии и геноцид есть, пусть учат и сравнивают с тем, что в этот период было на Руси.

— Есть. — ответил он.

— И еще, в салоне техника, отдай Плотникову. Цель обследования: анализ материала. И пусть уточнит, был ли прямой эфир.

— Прямого эфира не было. — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

— Есть, — снова произнёс Кулик. — У меня через 30 минут смена заканчивается, я тогда приму курьерский грузовик?

— Что за курьерский грузовик? — спросил я.

— Объект у нас секретный, и надо выезжать на Газели за готовой едой, которую нам привозят к определённому месту. Сейчас приедет дневная норма всех жителей отеля, без новых гостей, конечно. Но на Газели уехали ликвидаторы, как быть?

— Бери фургон журналистов и езжай получай еду. А с либералами поделимся, не думаю, что мы всё съедим за день, а завтра уже будут с трёхразовым пайком. — произнёс я.

— Замечу, Медоед, что ты действовал опрометчиво, не надо было их брать у отеля, надо было взять в отдалении. Вдруг съёмка велась бы он-лайн, — сделал он мне замечание.

— Что сделано, то сделано. — произнёс я. — Езжай — получай еду.

— Еду и воду, так что меня не будет с час примерно.

— Помощь нужна физическая? — спросил я.

— Пригодилась бы. — произнёс он.

— Ярополк. — произнёс я, зная, что Тиммейт уже связывается с ним.

— Да, княже? — прозвучало в моём наушнике.

— Езжай с Куликом за водой.

— Всенепременно. Девку красную я в 35-ю поклал, ежели ты, княже, к ней заглянуть вздумаешь.

— Не вздумаю, и ты к ней не ходи, негоже девок портить, даже если они ворог внутренний! — перевёл Тиммейт мои слова для Ярополка.

— Кто такой внутренний ворог? — спросил у меня витязь.

— Кто вроде русский, но за печенега и половца готов воевать. — произнёс я.

— Понял тебя, княже! — выдал мне мой наушник.

— Повели ему, княже, меч с луком и кобурой в отеле оставить. — попросил Кулик у меня, копируя стиль Ярополка. — А то оказия случится на приёмке провианта. Люд там не лихой, больше богобоязненный, может понять неправильно.

— … — выдохнул я носом. — Тиммейт, передай Ярополку пожелания Кулика от моего имени.

— Сделано. Либеральные журналисты, кстати, в себя приходят, я по камерам смотрю.

— Включи им гимн Российской Федерации. — произнёс я, уже ощущая голод.

— Делается. О, вышло новое видео от СиСР, с нового аккаунта. Я скопировал и уже веду на них атаку. Смотреть будешь? Там про тебя, кстати.

— Буду. — произнёс я, направляясь в свою комнату, видя, как девочка с дредами заменяет Кулика на посту у компьютеров.

Я спустился в свою тридцать вторую комнату, предварительно сказав девочке с дредами, сидящей за мониторами на проходной, что если вдруг что — звать меня. И как только я сел за стол, открыв ноут, Тиммейт вывел видео на экран.

Студия СиСР была светлой: белые стены, белый потолок, белый стол и какая-то геометрия в рисунке на стене за ведущим. И я поймал себя на мысли, что слишком бело для людей, которые вещают о кровавых репрессиях. Спикер сидел за столом, по центру экрана, чуть откинувшись на спинку офисного стула. Мужчина лет сорока с лишним, гладко выбритый, с зализанными назад тёмными волосами, которые блестели под светом направленных на него ламп. На нем был тёмно-синий пиджак поверх белой рубашки, расстёгнутый ворот, без галстука. Всё это пыталось создать образ «своего парня», который «просто говорит правду».

Он чуть улыбался, краешком рта, словно показывая, что ему не до смеха. Руки он держал на столе, переплетя пальцы замком. Профессиональный лжец. Таких на Западе штампуют пачками. И этому нам бы у них поучиться. Хотя нам-то зачем, ведь правду говорить легко и приятно.

И он начал:

— Здравствуйте! В прошлом видео мы рассказали вам про ОЗЛ — Очень Злой Лес, по сути современную опричнину. Но, в отличие от Ивана Грозного, наш Безумный Бункерный Дед очень боится. Боится вас, уважаемые наши подписчики, иначе бы не засекречивал свои организации, а честно признался бы народу. «Да, я захватил власть, и теперь я царь и Бог — поклоняйтесь мне и целуйте меня везде, 25 лет я тут уже». Вместо этого он создал свою игрушечную армию киллеров, которых завалил деньгами. Гонорары которых повергнут вас в шок. И сегодня мы поговорим о самом одиозном из них. Смотрите — вот его лицо.

На экране действительно показали моё фото, ещё без шрамов и с выспавшимся взглядом. Я был на фоне машины Росгвардии, с автоматом наперевес, ещё в звании — младший сержант. Пятнистая форма, улыбающееся лицо. Давно это было.