Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 32

— Да, возьму. Лучше здесь, чем с очередной соседкой, — принимаю решение я. — Только нужно сначала убраться, — провожу пальцем по пыльному подоконнику.

— Уборка, уж извините, на вас, — Николай Борисович чешет затылок. — А кровати и полочки к вечеру тебе перетащат.

Бросаю короткое «спасибо», и он спускается, уводя с собой Ясногорскую.

Остаемся вдвоем с Илаем. Его взгляд сегодня жжет особенно сильно.

— Мрачненько здесь, но мне нравится, — говорю только чтобы нарушить неловкое молчание.

— Сейчас понравится еще больше, — он отталкивается от дверного пролета и направляется к окну. — Шаг назад.

Белорецкий разделывается с оконной щеколдой, распахивает обе узкие рамы на полную и забирается на подоконник.

— Если ты собрался прыгать с крыши, то прошу, не здесь, — скрещиваю руки на груди. — Мне хватило допросов.

— Молчи и забирайся, — он держится за выступ окна и протягивает мне руку. Я лишь недоверчиво качаю головой. — Камон, Сафина! Ты носишь мою одежду и спишь в моей постели — пора доверять мне.

— Аргумент, — соглашаюсь и вкладываю ладонь в ладонь.

— О-чу-меть! — ахаю, чуть не вывалившись из окна.

Илай спрыгивает первым и помогает мне спуститься.

— Да здесь целая терраса! — произношу восхищенно, и в его холодных глазах загораются довольные огоньки.

Аккуратно подхожу к краю, и теплые потоки восходящего ветра подхватывают мои волосы.

— Отсюда видно весь студенческий городок!

— Не высовывайся сильно, об этом месте никто не знает, — Илай кладет руку на горгулью и тоже всматривается вдаль.

— Представляю, какой вид отсюда ночью! — шепчу зачарованно.

— Запомни мое великодушие, ведьма.

Прищуриваюсь и пристально рассматриваю его лицо:

— Любишь здесь сидеть?

— Бывает.

— Я была права.

— В чём?

— Посиделки в одиночестве, платок… Ты часто плачешь, — произношу с усмешкой.

Илай хмурится, а я продолжаю осматривать террасу и неожиданно обнаруживаю с противоположной стороны окно в библиотеку. Припадаю к нему лицом и разглядываю полки с книгами.

— Так вот, как ты сюда попадаешь! И тебя ни разу не поймали?

Белорецкий не отвечает, просто смотрит насупившись.

— Эй, — подхожу ближе. — Ты что, обиделся?

— Просто бесишь.

— Ой да ладно тебе, — неожиданно для себя касаюсь его плеча. — Лучше отгадай загадку, я тут в интернете нашла…

— Удиви.

— Как думаешь, что чувствительнее: клитор или нарцисс, над которым пошутили?

— Конченная, — выдыхает он, пряча улыбку.

— Я вижу, как ты втягиваешь щеки, Белорецкий, — обвожу его лицо пальцем. — Тебе хочется улыбнуться, признайся.

— Та угомонись уже, — смеется он, запрокидывая голову назад.

Впервые вижу его улыбающимся. Не ехидную гримасу, не показной надменный смех, а искреннюю эмоцию.

В ней черты лица Илая раскрываются по-новому, и за ледяной маской я замечаю тепло.

— Есть еще одна похожая загадка. Слушай, мистер нежные уши, — вхожу в кураж. — Что восприимчивее: соски на морозе или нарцисс, которого перестали хвалить?

Кажется, кодовое слово соски активирует в нем другой режим, потому его зрачки мгновенно расширяются, а я вмиг оказываюсь прижатой прямо за спиной у горгульи.

Он так близко. Его взгляд блуждает от моих глаз к губам и обратно:

— Отгадай, Сафина, что сильнее: моя выдержка или желание наконец-то занять твой рот чем-то полезным?

— Ты про это? — спрашиваю с вызовом и размыкаю губы, показывая ему сережку в языке.

— Сучка, — выдыхает надсадно.

Заметив фетиш на мои железки, не могу отказать себе в удовольствии подразнить гаденыша.

Не знаю, зачем провоцирую его, ведь я совершенно точно не собираюсь с ним целоваться, и чувствовать его вкус и вдыхать запах…

— Признай, что тебе это нравится, — склоняю голову на бок.

— Блядь, да, — его рука ложится мне на грудь и требовательно сжимает ее через ткань рубашки, проводя большим пальцем по проколу на соске.

От неожиданности издаю стон, а он пользуется моментом и проникает в мои приоткрытые губы.

Разрешаю себя целовать и ласкать позволяю тоже.

Более того: обнимаю его и откидываю голову в его ладонь, которая мягко легла на затылок, защищая его от контакта с каменной стеной.

Он делает это нежно, но требовательно, не давая мне отстраниться.

Не знаю, сколько мы целуемся, судя по головокружению — долго. А судя по горячей волне между бедер — целую вечность.

Рвано дышу и не мешаю ему расстегивать пуговицы.

Прихожу в себя только, когда его прикосновение обжигает голую кожу на ребрах — меня еще никто так не касался.

Распахиваю глаза и понимаю, что рубашка вот-вот распахнется, а мы вот-вот займемся любовью на крыше.

Мы ведь даже не встречаемся и вообще… ненавидим друг друга. С чего вдруг он воспылал ко мне страстью? Больше похоже на какой-то идиотский розыгрыш.

Нет. Не так и не с тем я представляла себе свой первый раз.

— Илай, — отстраняю его, стыдливо запахивая края рубашки. — Мне… мне надо заняться комнатой…

Он упирается в стену и смотрит на меня расфокусированным взглядом, но быстро собирается:

— Что не так, ведьма?

— Всё не так, — произношу обиженно. — Место, время, ты…

— Я заеду за тобой вечером, — говорит приказным тоном, проигнорировав третью переменную.

— Не нужно, Илай, — отрицательно машу головой. — У меня есть возлюбленный.

— Друг по переписке, которого ты никогда не видела? — он издевательски выгибает бровь, вспоминая мою речь на дебатах. — Не смеши меня.

Вот теперь я снова узнаю подонка Белорецкого.

— Увы. Моё сердце принадлежит ему.

По его лицу пробегает почти болезненная ухмылка, глаза странно поблескивают, а его энергия сгущается, делая нахождение рядом просто невыносимым.

— Мне и не нужно твое сердце, Сафина, — выдает уязвлено. — Сисек достаточно.

— Какая же ты все-таки мразь! Ты и в подметки ему не годишься!

Выныриваю из-под его руки и шагаю к окну.

Перелезть через подоконник без его помощи получается не сразу, но от побега меня не остановил бы даже прыжок с крыши Альдемара.

Некоторое время надеюсь, что Илай появится на чердаке вслед за мной, но этого не происходит. Только ветер врывается в окно, со скрипом раскачивая рамы.

— Ну и вали в свою библиотеку, нарцисс недоделанный! — выкрикиваю сквозь колючую обиду, застегивая непослушными пальцами мелкие пуговицы.

Илай Белорецкий

Неделя прошла в режиме “не сдохнуть”. Взбешённый отец, тонна работы, литры кофе и первые рейтинги по предметам, где я даже не отсвечивал. Хотя бы на это плевать.

Последние силы жрали ежедневные репетиции дебатного клуба в преддверии открытия сезона. А контрольный в голову — следак, который вывернул Альдемар наизнанку. Нас даже с собаками шерстили.

Однако, ничего из этого не сравнится с крюками, на которые проклятая большеглазая ведьма насадила мое нутро. Не ожидал, что меня так размажет.

«Мое сердце принадлежит ему» — недавно я бы все отдал за эти слова, но сейчас хочу покончить с форумом раз и навсегда.

Выворачивает от того, что Лилит так отчаянно тоскует по Бесу. Мой мир давно разлетелся в труху, а она до сих пор живет в иллюзии.

Кручу пальцем чат, содержание которого знаю наизусть, а под рёбрами расплывается черный яд от того, что я собираюсь сделать.

Прости меня, моя умная и нежная Ли, но так нужно. Прикрываю веки и глушу жалостливые позывы.

Лилит — всего лишь плод моей фантазии, щедро приправленный враньем Сафиной.

— Ты слушаешь меня вообще? — Ян развалился в кресле моего офиса, сунув под голову декоративную подушку.

— Я отключил звук твоих нотаций, — закрываю приложение до подходящего момента и обращаю внимание на Захарова.

— То есть, ты выбесился на ведьму за то, что она послала тебя нахер ради Бессмертного?