Редут Жёлтый - Чиненков Александр Владимирович - Страница 28

«Сегодня вечером встречусь с ней и объяснюсь, – подумал Борис, крутя головой и решая, в какую сторону податься. – Может, она объяснит приставание брата и его чересчур странные намёки…»

– Казак, обернись! – услышал он из-за спины женский голос, обернулся, одномоментно позабыв о съедавших его сомнениях и давящих на сознание размышлениях.

Увидев перед собой незнакомую женщину, он вытаращил глаза. Она была одета просто, как обычно одевались казачки. Но было в ней что-то такое, что отличало её. Может быть, лисья шапка на голове поверх шали…

– Кто ты и чего тебе от меня надо? – спросил Борис, озабоченно хмурясь. – Тебя я не знаю, никогда не встречал и не видел. Но сейчас мне интересно, почему ты обратилась ко мне. У тебя не может быть ко мне никакого дела.

– Я тебя тоже не знаю, казак, – быстро заговорила с ним незнакомка. – Но мне ведомо, что ты приехал издалека и у Пантелея Чернобровина квартируешь.

У молодого казака глаза полезли на лоб.

– Ну, если всё так, как ты говоришь, ко мне-то у тебя какое дело? – спросил он, внимательно разглядывая стоявшую перед ним женщину. – Ты же не прошла мимо, а подошла и окликнула меня.

– К тебе у меня никаких дел нет, – покрутив головой, заговорила она. – А вот к старику Чернобровину есть. Ты передай ему, что очень хочу с ним увидеться и о детях его ему рассказать.

Брови Бориса поползли вверх.

– О ком? О детях? – переспросил он ошарашенно.

– Да, о Матвее и Тамаре, – ответила незнакомка.

– Но-о-о… почему ты сама к нему не придёшь? – поморщился юноша. – В самый раз он сейчас дома.

– Не могу я, – вздохнула женщина. – По многим причинам не могу. По каким, он позже сам тебе обскажет. Ты только передай ему, что в полночь я приду, пусть спать не ложится и меня дожидается.

– А вести какие, худые или хорошие, ему принесёшь? – видя, что незнакомка собирается уходить, поинтересовался Борис.

– Всё потом, – ответила женщина и тут же растворилась в толпе.

Вечером, после ужина, казаки стали расспрашивать Бориса о его прогулке по базару.

– Ну и что ты выходил? – задал вопрос Гордей Бабенко, отодвигая от себя использованную посуду. – Почему, когда мы вернулись с базара, ты был уже в избе?

– Да так, – ответил уклончиво юноша, – походил, погулял, наскучило, вот и вернулся.

– Ну уж и наскучило, – усомнился в правдивости его ответа Кузьма Ремнёв. – Девка, наверное, от ворот поворот тебе дала и не явилась? Прознала, что ты уезжать собирался без неё, бзыкнула и отшвырнула любовь куда подальше.

– Да нет, всё не эдак было, – попавшись на удочку, завёлся Борис. – Видел я Айгуль, разговаривал с ней, да вот брат её в разговор наш вмешался. Он под хмельком был, увидел нас и не прошёл мимо.

– Что, всю обедню испортил? – пошутил Маркел Баранов. – Отпихнул тебя от сестры, так что ли?

– Как бы не так, всё по-другому было, – заметив смущение парня, поддержал его Пантелей Исаевич. – Сабирка, энтот хлыщ болотный, чтоб ему пусто было, поди навязывал стригунку нашему Айгульку, сестру свою «преподобную». Здесь, в посёлке нашем, сватать её никто не спешит. Да чтоб женихи из других посёлков к ней сватов засылали, тоже не слыхать. А у них, у соседей моих Бакиевых, и так детишек цельный выводок. Живут не богато, но и шибко не бедствуют. А вот Айгулька… Лишний роток, видишь ли, тяготит эту гадскую семейку.

– А почто её никто сватать не хотит? – заинтересовались казаки. – Девка-то красива лицом и статью вышла. В нашей станице она бы давно уже мужем обзавелась.

– Да будя вам, – остановил их старик. – И у вас бы на неё шибко никто не позарился. Дурная молва об ней округ ходит. Будто беду она несёт всем, кто с ней якшается. Были у неё воздыхатели, да нет их. Один погиб в схватке с кайсаками, другой утонул, зимой под речной лёд провалившись. Третий помер, не знай от чего. Вот и пошла о ней молва недобрая, а теперь ещё больше она увеличилась.

– Да? А чего послужило тому причиной? – заинтересовались казаки.

– Дочка моя, несмотря на все пересуды, с Айгулькой дружбу водила, – после короткого раздумья сообщил Пантелей Исаевич. – А вышло что? Киргизы, аспиды, их обеих умыкнули средь бела дня. Айгулька-то лёгкой царапиной отделалась, а я вот живу и гадаю, жива ли Тамарушка моя.

Борис и казаки внимательно выслушали старика. А когда он замолчал, юноша вздохнул и сказал:

– Живы они оба.

Пантелей Исаевич медленно поднял на него тяжёлый взгляд:

– А тебе откель сеё ведомо, пострел?

Борис вздохнул и пожал плечами.

– Вы всё верно обсказали, дядя Пантелей, – сказал он. – Изначально всё так и было. Брат Айгуль навязчиво склонял меня жениться на его сестре. Опосля, когда они ушли, ко мне подошла ещё одна женщина. Кто она, не назвалась, но сказала мне, что шибко повидать тебя хотит.

Юноша описал незнакомку, и с его слов старик сразу же узнал её.

– А-а-а, Нуйрузка, змея подколодная, снова объявилась. Надо же, неймётся ей. Энто ведь с её подлючьей помощью киргизы умыкнули дочку мою.

– Об этом она мне ничего не говорила, – покачал головой юноша. – Женщина сказала, что над детьми вашими опасность нависла, а вот какая… – он вздохнул: – Наверное, мыслит вам лично обо всём обсказать.

– Что ж ты мне об том токо сейчас сообщаешь? – свёл грозно к переносице брови старик. – Где теперь искать змеюку эту?

– Так я собирался вам под вечер об нашей встрече и нашем с ней разговоре рассказать, – стал оправдываться юноша. – Не хотелось раньше времени расстраивать. А женщину эту, как её, Нуйрузку, искать вовсе не надо. В полночь она сама ко двору пожалует и попросит, чтобы вы впустили её и выслухали.

Ближе к полуночи у ворот подворья Чернобровиных остановилась крытая повозка. Управлявший лошадью мужчина обернулся и откинул полог.

– Всё, привёз, куда указала, Нуйруз, – сказал он, обратившись к сидевшей с каменным лицом женщине. – Что, не передумала ещё встречаться со стариком?

– Нет, не передумала, но боюсь, – призналась женщина. – Я уже видела его и знаю, что строг он и нравом суров. Боюсь, как он весть мою о детях своих воспримет, так взбеленится весь и чего доброго…

Она подумала о том, что может случиться, и ёжась прервала себя на полуслове.

– Да нет, не таков он, знаю я его, – ухмыльнулся сидевший на козлах мужчина. – Горяч – да, вспыльчив – тоже да. Но справедливый он казак и правильный. Весть твою о детях своих, какая бы она ни была, выслухает и правильно воспримет. Живёт, поди, и мается, ничего не ведая о них.

– Ну, тогда я пошла…

Женщина решительно сошла с повозки, и привезший её мужчина тихо окликнул её.

Нуйруз остановилась и обернулась.

– Ты это… – заговорил он, – я здесь тебя маленько обожду. Ежели задержишься в избе, то я уеду. Но… а ежели что, ты знаешь, где меня найти.

– Хорошо, – сказала женщина и направилась к калитке, и, как только она подошла к ней и протянула руку, та как по волшебству сама распахнулась перед ней.

Пантелей Исаевич дожидался полуночи в нервном напряжении. Он то расхаживал по избе, то сидел, обхватив голову руками за столом и ёрзая на табурете. Кубанские казаки с пониманием относились к его нетерпению. Они сидели у стены, на лавке молча и не спешили укладываться на ночлег.

Ещё стрелки на настенных часах не сошлись на цифре двенадцать, а механическая кукушка не прокуковала полночь, Пантелей Исаевич натянул старенький полушубок, на голову нахлобучил шапку и вышел во двор.

Стоя у ворот, он дождался, когда подъедет телега, с неё сойдёт женщина, а когда она подошла к воротам, он распахнул перед ней калитку. Женщина на мгновение в нерешительности остановилась, затем вошла во двор.

– Ступай, ступай к крыльцу, киргизка, – пригласил он её, закрывая калитку. – В избе калякать будем, а не сопли морозить на дворе.

Пантелей Исаевич завёл гостью в дом, и она снова в нерешительности остановилась, переступив порог. Женщина явно не ожидала, что слушать её будет не только один старик. Увидев четверых казаков в черкесках и Марию, она попятилась к двери, но…