Чудовище - Корр Катрин - Страница 20

– Алексис, милая, успокойся, – говорит Лиза. Её плоские и до ужаса гладкие губы едва шевелятся. Они напоминают мне маленьких плоских медуз, которые выглядят безобидно, но жалят не по-детски. – Там такой ветер, что никому и даром сюда не захочется плыть.

– Я бы не была в этом так уверена, мама. Враги не остановятся ни перед чем, чтобы лишний раз подпортить нам репутацию. А ты, – обращается она к помощнице, на лице которой играет румянец, – поняла меня? Я уверена, Жанна уже всё проверила, но и ты будь добра, сделай хоть что-то полезное. А найдешь косяк, который она допустила, выпишу тебе премию. Папа с ней слишком много возится, и пора бы уже от нее избавиться. Всё, иди! Ох, мамочка моя, да ты просто сияешь! – комментирует Алексис, встав за моей спиной. – Не вздумай больше приглашать сюда этого безрукого дилетанта!

– Стефан хороший визажист, милая. Просто у него ещё мало практики.

– У вас с папой что, новое хобби? – возмущается Алексис, подойдя к стеклянному столику с бокалами и бутылкой шампанского. – Он с этой своей помощницей носится, как мамка с новорождённым, а ты со своим плаксой Стефаном?

– У тебя ведь тоже есть помощница.

– Да, но я держу её в ежовых рукавицах, в то время как вы со всей прислугой общаетесь так, словно все они ваши дети! – фыркает Алексис, наливая шампанское в бокалы. – В нашей семье только я дружу с головой, соблюдаю субординацию и умею проявлять жесткость там, где она необходима.

– Вот так всегда, – вздыхает Лиза и, наверное, пытается изобразить виноватый взгляд, вот только эмоций на её лице давно уже нет. – Папа с мамой – немощные, а дочь в ударе.

– Я не говорила, что вы немощные, – протестует Алексис, вручив нам с Лизой бокалы. – Мне просто непонятно, в какой момент времени вы вдруг стали такими шибко добросердечными? Ну да ладно! Сегодня праздник, так что выпьем за вас, мамочка моя!

Знал бы мой папа, чем я сейчас занимаюсь: нахожусь в особняке Монструмов, привожу в порядок дочь и мать, салютую им и пью в их компании шампанское. Самой от этого тошно, а что бы почувствовал он?

Одного из них я даже укусила.

– Ханна, – вдруг произносит Лиза, наблюдая за мной. – У вас красивое имя. Необычное. Родители не рассказывали вам, на чем основывался их выбор?

– Имя дала мне мама, – отвечаю, осторожно поставив хрустальный бокал на столик. – Папе не очень понравился её выбор, но ему пришлось согласиться.

– И правильно сделал. Мамы всегда знают, как будет лучше для их детей. Мир сейчас стал намного шире и объемнее. Иной раз кажется, что у него совсем не осталось границ. Когда я давала имена нашим с Эрнестом детям, я опиралась на возможности, которые эти имена в себе несли. Я не сомневалась, что мои дети станут великими людьми, но им будет во много раз сложнее сделать это, если их имена окажутся простыми, как пять копеек. Путь человека начинается с его имени, и ваша мама сделала правильный выбор.

– Это верно.

– Если я не ошибаюсь, в арабском языке имя Ханна означает благородную девушку. По-моему, это очень красиво.

– Тебя в школе не дразнили? – спрашивает Алексис, а я тем временем уже завершаю работу, испытывая знакомую тянущую боль в груди. Разговоры о маме пробудили её. – Ты ведь наверняка выделялась среди Кать и Марин?

– В моем классе были Эмма, Сара, Эйра и даже Дженифер. И доставалось только последней, – отвечаю, с улыбкой вспомнив то беззаботное время.

– Дженифер, – усмехается Лиза. – Полагаю, её имя не гармонировало с фамилией?

– Совершенно верно.

Это и впрямь было забавно. И я была из тех, кто не упускал возможности откровенно посмеяться над Афанасьевой Дженифер Николаевной.

– Это типичное явление для людей, которые становятся родителями, будучи слишком молодыми и недальновидными. Сами ещё дети, потому и не задумываются над будущим своего ребенка, как и о последствиях принимаемых решений. Кому-то кажется, что это круто – назвать дитя в честь какого-то робота из известного фильма. При том, что фамилия Иванов, а отчество – Иванович. У вашей мамы есть вкус. – Должна признаться, мне приятно это слышать. Только вот я как будто ещё и этим чувством предаю папу. – Она действительно позаботилась о вашем будущем, Сербская Ханна Робертовна. Красиво звучит. Не подумайте ничего плохого, – говорит мне Лиза, внимательно оглядывая мое лицо светло-голубыми стекляшками вместо глаз. – Это Алексис рассказала мне о вас. Я не навожу справки только о тех людях, за которых ручается моя дочь.

– Потому что считаешь меня настоящим сканером, верно, мама? – смеется Алексис.

– У Алексис с самого детства особый нюх на предателей и недобросовестных людей, – сообщает мне Лиза. – Поверьте, она бы сделала отличную карьеру в секретных службах.

– Всё, мам, завязывай! А то Ханна сейчас соберет свои вещи и даст дёру.

«Я не навожу справки только о тех людях, за которых ручается моя дочь», – продолжает звучать в моих ушах.

Лиза не делает этого, потому что считает, что у дочери нюх на недобросовестных людей… Могла ли Алексис применить свой «дар», увидев Кристину в компании старшего брата, а потом вместе с мамой разделаться с ней, потому что мамы всегда знают, как будет лучше для их детей?

Черт возьми, да куда меня снова уносит?!

– Я всё понимаю, – говорю, набирая на пушистую кисть легкую прозрачную пудру. – Для людей вашего положения вполне нормально желать узнать больше о тех, кого вы приглашаете в свой дом. В первую очередь это необходимо для безопасности.

– Именно! – соглашается Лиза. – Только представьте, Ханна, люди могут беспрепятственно вторгаться на чужую территорию и делать всё, что им заблагорассудится. Они совершают дурные вещи с целью наживы или ради собственного удовлетворения. И только в наших силах воспрепятствовать этому и защитить себя.

– Это одна из любимых тем для обсуждения моей мамочки, – вздыхает Алексис и закатывает глаза. – Будешь продолжать, и она не закончится никогда.

Изображаю тихий смех.

– Потому что я говорю о серьезных вещах, и ты, дорогая, как никто другой, знаешь, как это важно для нас. Сколько раз сюда проникали эти убогие зверушки с фотоаппаратами? Это частный остров, закрытая территория, но бессовестным негодяям на это плевать! Охрана отлавливает их, как крыс! О нас пишут столько мерзостей, и всё благодаря этим ничтожествам! Прошу прощения, Ханна, за излишнюю эмоциональность.

Эмоциональность? Я даже не заметила.

– Вы правы, Лиза, – изображаю понимающий взгляд. – На вашем месте я поступала бы так же. Проверяла бы всех от макушки до пят и вообще – оградила бы остров высокой стеной.

– Но тогда вы лишили бы себя чудесного вида, – улыбается Лиза. – Ханна, я правда ничего о вас не узнавала. Алексис восхищается вами, а этого, поверьте, достаточно, чтобы ни о чем не беспокоиться.

– Приятно слышать, – с деланной благодарностью смотрю на Алексис. – Но я не возражаю. Мне скрывать нечего.

Кроме того, что мой папа всех вас ненавидит уже много лет, а я считаю, что твой поганый сынок убил мою подругу. Это и есть причина, по которой я сейчас здесь – на вашем «волшебном острове».

Только сейчас понимаю, что, слушая и наблюдая за пластмассовыми мамой и дочкой, я легко потеряла из виду Андриана, а ведь он и только он является главным виновником исчезновения Кристины! Последние пару часов воображение с легкостью рисовало жуткие картины жестокой расправы над моей подругой, и ни в одной из них не было его.

– Готово! – объявляю, отступив на шаг назад и «любуясь» проделанной работой. Я злюсь на себя. – По-моему, идеально, но если вас что-то не устраивает – я готова исправить.

– Потрясающе, – произносит Лиза, завороженно глядя на свое отражение. Черт возьми, а у нее всё же есть эмоции. Правда, проявляются они только, когда она смотрит на саму себя. – Невероятно! Алексис, ты только посмотри!

– А я тебе говорила, что она лучшая. Сделай селфи и отправь его своему плаксе на прощание.

– Ханна, вы настоящая волшебница. Я стала ещё моложе и свежее. Впервые не ощущаю макияжа на лице. Обычно как маску ношу, но сейчас – словно легкая вуаль. Вы свое дело знаете, это точно.