Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 9

Ободрив себя этой мыслью, я быстро вышла из комнаты и поспешила вниз.

Но, спустившись в холл, замерла на месте.

Прямо передо мной стоял огромный волкодав. Его глаза холодно блеснули в полумраке, и я ощутила, как по спине пробежали мурашки ужаса.

О Боже, я совсем забыла о нём…

Волк неотрывно смотрел на меня своими жёлтыми глазами. Я замерла, как зайчонок, перед хищником, подрагивая от страха. В это мгновение позади него появился Валентин. Его большая ладонь с длинными крепкими пальцами мягко погладила зверя по голове.

— Серый, — негромко произнёс он. — Это друг. Запомни этот запах. Женщину не трогать. Ты понял?

Я громко сглотнула, пытаясь унять дрожь. Волк вдруг расслабился, его напряжённое тело ожило, а длинный хвост начал размеренно болтаться из стороны в сторону. Зверь смотрел на своего хозяина с обожанием, и это было чем-то удивительным — видеть такую преданность в хищнике.

Валентин позвал его за собой, и волк беспрекословно выскочил во двор. Закрыв за ним дверь, мужчина развернулся и направился ко мне.

Мягкость, которая была на его лице, когда он говорил с Серым, исчезла. Теперь его взгляд был напряжённым и внимательным. Казалось, что зверь ему гораздо милее, чем я, что, впрочем, было неудивительно. Я-то и сама была с мужчиной не слишком любезна.

— Простите, если Серый напугал вас, — сухо сказал Валентин. — Обычно я не пускаю его в дом. Но сейчас нужно было его накормить.

— Ничего, — коротко ответила я, чувствуя, как пересохло в горле. Возмущаться из-за присутствия зверя было бы глупо. Фактически он спас нас всех. Правда, теперь было страшно выходить на улицу, но если Серый всё понимает, как говорит Валентин, то, возможно, он и вправду не тронет нас.

— Вы хотели мне что-то сказать? — уточнил Валентин, внимательно глядя на меня.

— Да, — пробормотала я, чувствуя глубочайшую неловкость.

Просить о чём-то было нелегко. Тем более после всего, что произошло. Но ради голодных детей я готова пойти на что угодно. Моё полуголодное детство оставило глубокий след в сердце, и я не хотела, чтобы они испытали что-то подобное.

— Во-первых, спасибо, что прогнали тех… людей, — произнесла смущённо, опустив глаза.

— Благодарите не меня, а Серого. Это всё его верность, — отозвался Валентин.

— Да, я его тоже благодарю, — добавила поспешно. — Насчёт этих людей… Это мои родственники. Точнее, родственники моего мужа. Чего они хотели, я не знаю. Но ничего хорошего от них ждать не приходится…

Валентин прищурился.

— Может, расскажете, почему ушли из дома?

Я почувствовала, как в теле напряглась каждая мышца.

— Простите, но я не хочу об этом говорить, — произнесла тихо.

Он равнодушно пожал плечами.

— Ладно, как хотите. Вы хотели что-то ещё?

И вот настал самый трудный момент. Я глубоко вздохнула, постаравшись справиться с волнением, и подняла взгляд на мужчину.

— Я хочу предложить вам кое-что, — сказала твёрдо.

— И что же? — в глазах мужчины мелькнуло любопытство, а одна бровь грациозно взлетела вверх.

Этот жест я видела не впервые, поэтому поняла: это его типичная реакция. Я даже подумала, что сама так не смогу.

— Дело в том, что… — начала неуверенно. — Во-первых, спасибо за дрова, которые вы принесли…

Он молчал, и это молчание напрягало.

— Я так понимаю, что вы хотели предложить мне некоторую помощь, — продолжила я. — Но я тоже хотела бы кое-что предложить вам… — я снова опустила глаза, не выдержав его напряжённого взгляда. — По крайней мере, на некоторое время. Не могли бы вы поделиться с нами едой, а взамен я помогла бы вам с вашими делами…

Всё. Я сказала это. Никогда не думала, что просить будет так унизительно.

Воспоминания болезненно напомнили о себе. Бывали времена, когда мы с мамой оставались без копейки денег. Она очень переживала за меня и занимала еду у соседей. Но со временем и они перестали выручать: возвращать было нечем, поэтому нам уже никто ничего не давал.

Однажды она взяла меня с собой в деревенский магазин и, унижаясь, просила еды для своей дочки — для меня. Я до сих пор помню, как на нас смотрели. Возможно, у пары человек в глазах и было сострадание, но большинство глядели на нас, как на мусор. Как на бомжей. Как на попрошаек, которыми мы и были…

Продавщица всё-таки немного смягчилась, но положила на прилавок две буханки хлеба и кусок засохшей колбасы с таким отвращением, будто мы вылезли из канавы.

Я была ребёнком, но унижение того дня запомнила на всю жизнь. С тех пор я поклялась себе, что никогда и ни у кого ничего не буду просить.

Но вот я здесь. Прошу. И всё внутри меня горит. Это чувство унижения жгло меня, как раскалённое клеймо.

«Я ведь не ради себя прошу. Я бы потерпела. Но дети… Они не могут ждать.»

Валентин наблюдал за мной несколько мгновений, а потом произнёс:

— То есть вы хотите наняться ко мне, правильно я понимаю?

Я вздрогнула от звука его голоса.

— Ну, возможно, можно и так сказать, — ответила осторожно.

Он прищурился, разглядывая меня с лёгкой усмешкой.

— А с чего вы решили, что мне нужна помощь?

Я замялась.

— Ну… вы мужчина.

— И что? — в его голосе послышалось легкое недоумение.

— Обычно мужчинам требуется помощь женщины, чтобы выполнять некоторые дела по дому… — мой голос прозвучал глухо и немного раздраженно, хотя я старалась себя сдерживать.

Его усмешка стала шире.

— Я до сих пор прекрасно обходился без женщины. Уже не маленький…

Эти слова я восприняла как отказ. Наверное, и в помощи с едой тоже. Моё лицо вспыхнуло, и я резко развернулась.

— Ладно, я поняла. Извините, что побеспокоила, — холодно бросила я и поспешила уйти.

Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Я чувствовала себя униженной до крайности.

«Неужели я попала в этот мир, чтобы пройти испытание и избавиться от своей гордости?»

— Эй, постойте! — выкрикнул Валентин.

Я услышала его шаги за спиной. Уже через мгновение он оказался рядом, схватил меня за руку и развернул к себе.

Я замерла, оказавшись слишком близко к нему.

— С чего это вы убежали? — произнёс он хмуро. — Мы не договорили.

— А что тут говорить? Мне и так всё понятно, — процедила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вы просили у меня еды для вас и детей, и я это помню, — произнес он. — Я приглашаю вас на завтрак. На мою сторону поместья, естественно…

Я опешила.

— Как это понимать? Вы же отказались от моих услуг, — напомнила я.

— Да, отказался. Мне не нужна помощница. Я и сам прекрасно справляюсь. Но я покормлю вас просто так.

Его голос звучал уверенно, но в нём не было ни капли насмешки или злости.

Это выглядело благородно. Но я всё равно чувствовала себя ужасно. Мне, привыкшей никому не быть должной, было трудно принимать чью-то помощь. Однако у меня не было выбора. Дети были голодны. Пришлось переступить через себя и молча кивнуть.

…Поднимаясь по лестнице к детям, мысленно убеждала себя: «Я всё устрою. Всё наладится. Скоро схожу в деревню, куплю еды. Подумаю, чем заняться в этом мире. Найду работу. Нужно запустить колесо новой жизни. И тогда мне не придётся больше есть за чужой счёт.»

Эти мысли немного успокоили. Всё-таки тяжело бывает тем, кто привык рассчитывать только на себя.

Дети, узнав, что их ждёт вкусный завтрак, пришли в восторг. Оля всплеснула руками:

— Мама, я не ела жаркого больше недели!

Мне стало так жаль её. Сердце сжалось от боли и в очередной раз вспыхнуло злостью на их мерзкого отца.

«Как можно было таких чудесных детей отправить умирать? Как? Только из-за каких-то подозрений! Ты же их вырастил, видел, как они росли у тебя на глазах. Бесчувственный, отвратительный человек! А ведь, как говорит Алёша, они действительно его дети. Даже не потрудился разобраться, хотя всё было так просто…»