Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 18

— Может, ещё вызоветесь обработать рану, а? — с насмешливой горечью бросил он.

Я прищурилась.

— А вот и обработаю! Вставайте!

Валентин в мгновение ока спрыгнул с коня, и прежде, чем я опомнилась, подхватил меня и поставил прямо в снег.

Я растерялась от его резкости.

Он смотрел на меня с вызовом, жёстко, с глубоким недоверием.

Неужели я его НАСТОЛЬКО обидела?

Точнее, не я… а Анастасия Семеновна.

Нервно сглотнула, но не позволила себе отступить. Быстро огляделась, увидела нетронутую горку свежего снега, набрала его в ладони и прижала к ране.

Валентин резко вдохнул сквозь зубы.

— Потерпите, — пробормотала я, ощущая, как холод пронизывает пальцы.

Кровь уже залила ему пол-лица. Вот почему на нас в городе так странно смотрели!

Когда кровотечение немного остановилась, я вынула из кармана носовой платочек, протёрла кожу вокруг раны и разорвала его на три части.

— Наклонитесь, — приказала я.

Валентин неохотно подчинился.

Я связала полоски ткани и замотала голову, стараясь закрепить повязку как можно плотнее. К счастью, этот платочек оказался довольно-таки большим по размеру.

Правда, лицо Валентина находилось совсем близко от моего.

Он смотрел на меня прищуренным взглядом, изучающе, даже как-то нахально, но в этой нахальности чувствовалась обида.

— Неужели вам не противно? — вдруг спросил он, явно провоцируя. Я замерла. — Ручки бархатные в крови смерда замажете…

Я насупилась.

— Прекратите паясничать! Я не такая испорченная, какой вы пытаетесь меня выставить!

— А я не об испорченности, — горько парировал он. — Я о вашем отношении лично ко мне…

Мои руки замерли, хотя я не закончила последний узел.

— Неужели через силу всё делаете? А вдруг всё-таки полезным окажусь, а? — он продолжал саркастично задираться.

Я посмотрела на мужчину возмущённо.

— Неужели вы думаете, что я только из корысти вам помогаю?

— Не знаю, что и думать, — произнёс Валентин, и в его голосе прозвучала странная усталость. — Совсем уж вы непривычная, будто другой человек. Я всё жду и жду, когда вас стошнит от моего присутствия, а вас всё не тошнит и не тошнит… — он криво усмехнулся. — Ну же, проявите себя истинную! Устал я смертельно на эту маску лживую глядеть…

Я возмутилась окончательно и вспыхнула.

— Да как вы смеете?!

Но не успела сказать больше ни слова, потому что Валентин рывком наклонился и накрыл мои губы своими.

Я ошалело замерла и перестала дышать.

Поцелуй получился грубоватым, отчаянным. Словно он не приласкать меня хотел, а наказать.

Но губы у него оказались мягкими, а щетина вовсе не колючей.

И прежде, чем я успела что-то осознать, он уже отстранился и с вызовом посмотрел мне в глаза.

Увидев же, что я не зверею у него на глазах от ярости, а даже… разомлела немного, Валентин совершенно выпал в осадок.

— Господи, Настя, ты… даже не собираешься меня ударить???

Я растерялась.

— С чего бы мне вас бить? — пожала плечами и отвернулась.

Честно говоря, мне стало обидно.

Во-первых, он поцеловал не меня, а Анастасию Семёновну. Во-вторых, сделал это не потому, что я ему нравлюсь, а чтобы ей насолить. Поцелуй поддельный, и от этого даже неприятный.

Но я не покажу своего разочарования.

Боже, неужели я должна вообще как-то на это реагировать? Мне не нужны мужчины. От них одни только проблемы…

Как говорится, я женщина самодостаточная и свободная.

По крайней мере, мне всегда так казалось…

Быстро взяв себя в руки, я снова повернулась к Валентину и даже смогла слегка улыбнуться.

— Не смотрите на меня так, — спокойно сказала я. — Если я когда-то и раздавала пощёчины, то это время прошло. Сейчас мне нужно просто заботиться о детях, а остальное меня интересует мало.

Он молча наблюдал за мной, явно ожидая чего-то ещё.

— Давайте уже помиримся, что ли? — продолжила я, чувствуя, что иначе эта неловкость между нами повиснет в воздухе надолго. — Простите за то, что было в прошлом. Давайте похороним его и забудем. Мы с вами живём в полуразрушенном поместье… разве это не то, что должно занимать наши умы в первую очередь?

Валентин долго и испытующе смотрел мне в лицо.

И чем дольше он смотрел, тем больше беспокойства появлялось в его глазах.

С чего бы это?

Наконец, он тяжело выдохнул и произнёс:

— Ладно, поехали.

А затем, коротко кивнув, добавил:

— Спасибо за повязку.

После чего отвернулся, поправляя сбрую.

Я не стала задавать лишних вопросов. Просто позволила себе выдохнуть.

Возвращались в поместье всю оставшуюся дорогу молча.

Между нами витала огромная неловкость.

Я всеми силами пыталась думать о вязании, о том, какие узоры ещё можно создать, какие оттенки шерсти могли бы лучше подойти к светлым глазам Алёши, к нежной коже Олечки…

Но никак не о Валентине.

Не о его взгляде.

Не о том, как его губы на секунду накрыли мои.

Не о том, как странно сжалось и затрепетало сердце…

Нет.

Не о нём.

Въехали во двор.

После городской суеты и благополучия это место выглядело жалким и унылым. Потрёпанные временем ограждения покосились ещё больше, сад напоминал кладбище деревьев… Даже снег не мог скрыть всей этой мрачной картины.

Валентин, не говоря ни слова, помог мне в очередной раз спуститься с коня, после чего молча увёл его в конюшню, обнаружившуюся на заднем дворе.

Я решительно вошла в здание.

Первым делом заглянула на кухню — там было пусто.

Нахмурилась.

Поднялась в спальню — тоже никого.

Сердце тревожно сжалось.

— Алёша! Оля! — позвала я, начиная нервничать.

Ответа не было.

Я быстрым шагом направилась в коридор, заглядывая в каждую комнату. Пусто.

Дыхание стало прерывистым, в груди поднималась паника. Где они?!

Выскочив в холл, я в отчаянии обвела взглядом тёмные стены, как будто ожидая, что дети сейчас откуда-то выбегут.

Но нет.

Меня окружала лишь тишина.

Я бросилась к ближайшему окну, распахнула ставни и замерла.

Вдалеке, там, где заграждения терялись среди деревьев, стояли два человека.

Одно тёмное пятно находилось на территории поместья. Другое — за его пределами. Они разговаривали.

Я вгляделась внимательнее…

И узнала Ульяну.

Сердце заколотилось от дурного предчувствия.

С кем она там говорит?

Я не разглядела лица второго человека, но почему-то изнутри поднялась холодная волна страха…

В подвале было темно и холодно. Сырые каменные стены отдавали неприятной влагой, а воздух был густым, спертым, пахнущим пылью и затхлостью. Я шагнула вниз, дрожа от дурного предчувствия, и зажгла свечу, дрожащими пальцами прикрывая огонь от сквозняка. Тусклый свет озарил помещение, высветив груду старых коробок, мешков и каких-то поломанных полок. И посреди всего этого — маленькую фигурку Оли, сжавшуюся на полу.

Она сидела, обхватив руками ногу, и тихо всхлипывала. По её щекам пролегли дорожки слёз, которые осветились пламенем моей свечи, а нижняя губа дрожала. Но самое страшное было то, что дальше, среди разбросанных коробок, лежал Алёша — неподвижный и безучастный.

— О, Боже! — у меня сердце сжалось в комок, и я кинулась к нему, колени впились в жёсткий каменный пол. — Алёша!

Я схватила его за плечи, осторожно потрясла. Он не шевельнулся. На лбу выступил пот, паника сжала горло.

— Оля, что случилось?! — выдохнула я, стараясь взять себя в руки.

Маленькая девочка продолжала всхлипывать, пытаясь говорить сквозь рыдания:

— Мы… мы искали сокровища… — всхлип. — Ульяна сказала, что они здесь… Мы зашли… и коробки упали… Они ударили братика… А я… я подвернула ножку…

Сокровища??? Ульяна!!!

Я стиснула зубы. Ну я ей задам!

Но сейчас не время для злости. Сейчас главное — дети.