Ученик Белого Дьявола 1 (СИ) - Голд Джон - Страница 37

Пойми и прости меня, сын. Раз ты читаешь это сообщение, значит, нас с мамой нет рядом. Вспомни наш последний разговор. Если постараешься, найдёшь подсказку.

В крайнем случае, уезжай куда-нибудь. Через год-два я сам тебя найду в любом уголке планеты. У нас с мамой припасён способ на такой случай. Удачи!

Теперь ты взрослый, Маркус'.

Мозг по привычке прогнал сообщение через информационный фильтр, вычленив самое главное. Пункт первый: отец ещё до моей отправки в Ледяной Мир знал о нависшей над семьёй угрозе и принял меры предосторожности. Скорее всего, они живы. Зачем ещё хозяин теневых тварей устроил засаду на руинах особняка?

Пункт второй: отцу с мамой известно о Белом Дьяволе. Возможно, есть и другой посредник.

Третий пункт: последняя строчка сообщения: «Теперь ты взрослый, Маркус». Этот текст выгравирован на ремне, который отец вручил в день отправки в Ледяной Мир. Мы тогда разговаривали под семейным древом.

[Где-то там спрятана подсказка. Может, родители оставили намёк на то, как их найти? Или на тайну семьи Гринч?]

Ещё раз проверив мессенджер ФейсМэсс, нашёл сообщение от мамы. Тоже удалённое, но отправленное после подсказки от папы.

«Не забывай пить витамины».

Мама… Такая мама. В груди разлилось тепло от мысли, что, даже убегая, родители думали о том, что я вернусь и найду оставленные ими послания.

Выйдя из приложения, я вернул медсестре позаимствованный телефон. Впервые за много-много дней меня посетило хорошее настроение.

[Семья жива! На это указывают оставленные ими сообщения и реакция теневых созданий на участке. Я тоже жив. Как-нибудь мы найдём друг друга.]

Прислушавшись к ощущению в груди, я через Сферу Восприятия почувствовал, что в больнице сейчас много источников похожего сигнала. Большинство пульсируют на разной частоте, но есть и те, кто мерцает синхронно. Со мной на этаже таковых имелось около десятка.

Мимо сестринского поста, где я стоял с телефоном, как раз проходила пожилая супружеская пара. Мужик ворчал, но делал это с улыбкой, поглядывая на жену. Та, скрючившись, шла рядом, придерживая рукой больную спину.

Бу-бу-бу…

Бухтение продолжалось. Сухонькая ладошка бабульки ущипнула старика за ягодицу, и тот сразу же заткнулся. Медсёстры, опустив взгляды, пискнули, подавив смешки.

Глядя на стариков, я понял, как называется ТАКОЙ тип сигналов.

[Вера. Оба супруга верят в то, что поправятся и их выпишут из больницы.]

Сигнал любви Минхо и Джуна походил на мерцание утренней звезды, восходящей над горизонтом. Пылко, ярко, словно крик голубков, заявляющих о себе всему миру на рассвете.

В свою очередь, сигнал встреченной пожилой пары сияет ровно и спокойно. Их вере не требуется признание мира. Бабульке достаточно и того, что муж-ворчун в неё верит… А она в него.

[Есть какая-то закономерность в том, когда и как я чувствую сигналы.]

Моё сознание продолжало работать в режиме «интеллект плюс эмпатия». Потому я быстро сообразил, как на самом деле работает Сфера Восприятия.

[Резонанс! Всё дело в нём.]

В физике есть феномен, при котором наложение волн друг на друга создаёт одну куда более мощную волну. Моя вера в спасение родителей срезонировала с верой, которую чувствует пожилая супружеская пара. Предмет веры разный, но на уровне тонких энергий это одна и та же эмоция.

Похожим образом нашлись Минхо и Джун. Волна, порождаемая резонансом, настолько сильна, что я чувствую сигналы далеко за пределами Сферы Восприятия.

В лесу Ледяного Мира я не терял надежды, что у меня получится найти еду. Пришлось отдалиться от дома ювелира на два километра, и поиски оправдались. У меня в меню появились кролики-мутанты. Потом с неба упал космический корабль с эльфом.

[Любовь, вера и надежда.]

Теперь я понимаю, что Сфера Восприятия может подсвечивать источники их сигналов. Причём эта функция включается, только если я сам испытаю похожие эмоции.

Прикрыв глаза, я представил образ отца во всех деталях. Вьющаяся борода, невысокий рост, широкие плечи. Затем через Фильтр отключаю вообще все чувства. Сфера Восприятия резко увеличивается в размерах, охватывая больницу и десятки ближайших зданий.

Пусто.

Силуэт отца не высветился. Я до последнего не терял надежды, что может случиться чудо. Наверное, они с мамой где-то далеко. Возможно, в другом мире. Учитывая, насколько необычный убийца есть среди преследователей, я бы именно на это и поставил.

После прочтения всех сообщений одну вещь я понял совершенно точно.

[Мне надо вернуться в наш сгоревший особняк.]

Где-то там, под семейным древом, родители оставили мне подсказку. Если надо, подожду их год. Мне есть чем тут заняться.

…

Ещё немного повоевав с медсёстрами, я подписал согласие на добровольный отказ от медицинского вмешательства. Проще говоря, сам себя выписал из больницы.

Возникла неожиданная проблема. Моя старая одежда годилась разве что на выброс. В больничной робе по городу тоже не походишь. В очередной раз выручила моя неудержимая мужская харизма! Медсёстры, порывшись в шкафах, дали вещи из числа «забытых в палатах и не востребованных пациентами».

Так у меня появились синие джинсы, старые белые кроссовки и толстовка с синим треугольником на спине. Надевая их, я как-то забыл о разборках цветных банд в нашем районе.

В холле больницы нос к носу столкнулся с парой патрульных полицейских. Один совсем молодой латинос, а другой — европеец лет сорока с хищным взглядом.

— Маркус Гринч? — не сводя с меня глаз, латинос незаметно потянулся к пистолету.

— Да, это я, — поворачиваюсь ко второму копу. — Сэр, у меня ствол в штанах. Мне его прямо тут достать? Или когда вы зачитаете мне права?

Не оценив шутки, полицейский тоже положил руку на кобуру.

— Маркус Гринч, пройдёмте с нами. Вы задержаны в связи с подозрением в нападении на Алекса Гробовски.

Услышав имя, я сразу понял, откуда в больнице взялись копы.

— Томас! — хлопаю себя по лбу. — Вас понял, сэр. Сопротивления оказывать не стану. Вы только возьмите моё алиби на рецепции больницы. Вашим коллегам в участке отчёт о состоянии моего здоровья точно пригодится.

…

9 мая, Нью-Йорк

Вивиан Тадлер

Порой в жизни случается так, что реальность оказывается страшнее самого страшного кошмара. В первые сутки после похищения Виви переписывала от руки дневник Номера Семь. Так называли всех, кто до неё здесь находился. Шесть девушек, шесть канувших во тьме историй…

Когда закончился текст для переписки, Вивиан впала в ступор. Только в этот момент девушка осознала, что на следующей странице ей надо написать своё имя… Признать, что теперь она, Вивиан Тадлер, будет Номер Семь, и её судьба — стать ещё одной чёрточкой в списке побед маньяка.

[Не хочу. Не для такой жизни я родилась!]

Внутри девушки поднялась буря ненависти ко всему на свете. К плохой работе полиции Нью-Йорка… К гаду, следящему через камеры за всеми девушками в подземелье Твикиса… К парням из бара, которые только на словах храбрецы… И к самой себе.

[Какая же я слабая.]

Отбросив всякий стыд и сомнения, Вивиан Тадлер взялась за пишущую ручку. Ради выживания девушка вписала в дневник Номер Семь имя Одри Эш. Так звали подругу, с которой она ходила в бар в тот злополучный вечер.

[Настоящая я никогда не сдамся. Однажды я выберусь отсюда.]

Так думала Вивиан до второго дня. После переписывания дневника её выпустили из камеры и усадили за общий стол. Девушка тогда не поняла, что порог выделенной ей комнатушки переступила не Виви, а Номер Семь.

Индианка Номер Один пела на своём непонятном наречии, умудряясь при этом есть. Пышнобёдрая Номер Два из Африки готовила на всех восьмерых узниц подземелья. Заметив множество следов от ожогов на её теле, Виви не могла не задать вопрос: «Откуда?»

— Из чёрной комнаты, — дрожащие губы африканки изобразили слабое подобие улыбки. — Этот шрам за попытку сбежать. Ещё один я получила, когда запорола ремонт сумки Луи Пальбон… Раньше я мечтала о такой, а теперь ненавижу всех, кто их носит… Этот шрам Твикис мне оставил за то, что я молилась вечерами, сделав самодельный крестик из карандашей…