"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Грохт Александр - Страница 297

На правом запястье белая повязка ученика Гильдии — потёртая, застиранная до серости. Минимум два года ношения, судя по состоянию ткани. Чернильные пятна на среднем и указательном пальцах правой руки — писарь, привыкший работать с пером, и работающий много, потому что пятна были въевшимися, старыми, с наслоениями свежих.

— Здравствуйте, меня зовут Тэлан, — представился он.

Парень не смотрел на склянки — он смотрел на меня.

— Угольная фильтрация, — сказал он вместо приветствия. Голос ровный, деловой, как у ординатора, который задаёт вопросы на утренней конференции. — Сколько циклов выдерживает колонна до замены?

Вейла открыла рот, чтобы ответить, но Тэлон чуть повернул голову в её сторону и снова посмотрел на меня. Вопрос адресован мне — не торговцу, а алхимику.

— Три-четыре, — ответил я. — Зависит от объёма раствора и концентрации токсинов в исходном сырье. Чем грязнее экстракт, тем быстрее забивается уголь.

Он кивнул. Достал из-за пазухи маленькую дощечку, заранее приготовленную, и угольный стилус. Записал. Почерк был мелким, убористым, экономящим пространство — привычка человека, которому дощечки дают по счёту.

— Индикатор Мора. Принцип действия, реакция на мицелий?

— На продукты жизнедеятельности мицелия в водной среде.

— Катализатор субстанция Кровяной Жилы?

Аккуратный вопрос. Правильный. Если бы я сказал «да», он получил бы ключевую информацию, которая нужна Солену для воспроизведения. Субстанция Жилы — это одно. Субстанция Реликта — уже совсем другое, и разница между ними была тем секретом, который делал Индикатор невоспроизводимым.

— Катализатор — авторский компонент, — сказал я. — Не для записи.

Незнакомец замер на полуслове. Стилус завис над дощечкой. Его глаза на мгновение сузились. Он кивнул и записал что-то, что, судя по движению руки, было короче моего ответа. Может быть, просто пометку: «отказ».

— Фракционная варка, — продолжил он, как будто отказ ничего не значил. — Три фракции или больше?

— Три основных. Лёгкая, средняя, тяжёлая. Разделение по температурным порогам.

— Пороги?

Вейла кашлянула не громко, но достаточно, чтобы я услышал. Предупреждение: слишком глубоко.

— Рабочие диапазоны, — ответил я уклончиво. — Подбираются экспериментально для каждого вида сырья.

Тэлон снова записал. Потом поднял глаза и на этот раз в них было что-то помимо профессионального интереса — уважение. Или, точнее, признание равного, которое молодой специалист чувствует, встретив кого-то, кто знает больше, чем он ожидал.

— Последний вопрос, — сказал он. — Настой Сумеречной Лозы. Моран использовал его сегодня для анестезии. Ты ассистировал. Ты знал дозировку до того, как он её назвал?

Я помолчал. Вопрос был опасным, но его опасность заключалась не в содержании, а в подтексте. Он знал, что я был у Морана. Значит, кто-то передал ему эту информацию. Цепочка наблюдения была длиннее, чем казалось.

— Видел, как он готовил раствор. Считал капли. Три в стандартную дозу — это много для ребёнка, мало для взрослого мужчины, оптимально для женщины среднего веса. Математика, а не предвидение.

Тэлон посмотрел на меня долго, тем взглядом, которым молодые врачи смотрят на старших коллег, когда понимают, что получили ответ, который технически правдив и при этом ничего не объясняет.

Потом он спрятал дощечку, убрал стилус. Помедлил, как будто решал, стоит ли говорить то, что он собирался сказать. Решил, что стоит.

— Индикатор, — произнёс он негромко, глядя не на меня, а на полупустую площадку за моей спиной. — Если он делает то, что говорят караванщики, Мастер Солен захочет его увидеть. Лучше прийти самому, чем ждать, пока за вами придут.

Он развернулся и пошёл к лестнице, ведущей на Верхний ярус. Спина прямая, шаг ровный, дощечка прижата к груди. Ученик, возвращающийся к учителю с домашним заданием.

Вейла проводила его взглядом, прищурившись.

— Умный мальчик, — сказала она. — Опасный. Тебе стоит запомнить его лицо.

Я запомнил не лицо, а глаза. Голод в них был слишком знакомым.

Далан напрягся раньше, чем я увидел причину. Его рука скользнула к поясу, пальцы легли на рукоять ножа. Нур перехватил копьё чуть выше, сместив хват так, что мог ткнуть или отбить одним коротким движением.

Страж подошёл со стороны центральных рядов.

— Алхимик из Пепельного Корня?

— Да.

— Имя?

— Александр.

Страж кивнул и протянул полоску.

Я взял её. Кора была тонкой, светлой, тщательно обработанной. На внешней стороне оттиск печати: чаша, из которой поднимаются три капли — символ Гильдии Алхимиков. Внутри текст, написанный чёткой рукой, каждая буква выведена с каллиграфической точностью:

«Мастер Солен, Глава Гильдии Алхимиков Каменного Узла, вызывает алхимика Александра из поселения Пепельный Корень для беседы о товарах, представленных на Осеннем Сборе. Время: до полудня следующего дня. Место: Гильдейский зал, второй ярус, третий ствол. Опоздание приравнивается к отказу. Отказ приравнивается к конфискации.»

Последнее предложение было подчёркнуто.

— Вопросы? — спросил стражник.

— Нет.

— Тогда до завтра.

Он развернулся и ушёл тем размеренным шагом, которым ходят люди, доставляющие повестки — не быстро, не медленно, с абсолютным равнодушием к содержанию того, что несут.

Вейла забрала полоску из моих рук. Прочитала. Лицо, на мгновение оттаявшее после удачного торгового дня, снова стало каменным.

Она сложила полоску вдвое и убрала в поясную сумку, где лежала кора с дневной выручкой.

— Ожидаемо, — сказала она. — Рен написал ему, Стражи доложили, ученик подтвердил. Солен собирал информацию с момента, как мы вошли в ворота. Вопрос был только в том, когда он потянет за поводок.

— И что ты предлагаешь?

— Идти. У тебя нет выбора, и он это знает. Конфискация — это не угроза, это стандартная процедура для тех, кто торгует без лицензии и отказывается от встречи с Главой Гильдии. Солен не будет разговаривать с торговцем, он будет разговаривать с алхимиком. Покажи ему товар, отвечай на вопросы, не показывай рецептуру, не показывай катализатор. И главное…

Она помедлила, подбирая слова.

— Не показывай ему себя, — закончила она. — Не показывай, как ты думаешь. Не показывай, что ты знаешь больше, чем положено знать деревенскому самоучке. Солен — четвёртый Круг, алхимик с тридцатилетним стажем, глава Гильдии, член Совета Пяти. Он привык к тому, что перед ним сидят люди, которые знают меньше, чем он. Дай ему это. Пусть почувствует себя главным. Пусть задаёт вопросы. Пусть решит, что контролирует разговор. А ты в это время контролируй, что он узнаёт.

Я слушал. Далан и Нур сворачивали лоток. Площадка опустела, последние торговцы уходили, и кристаллы над головой горели в ночном режиме — приглушённое синее свечение, от которого всё вокруг казалось подводным, нереальным, как декорация к чужому сну.

Мы вернулись в таверну. Брюн подал ужин — грибную похлёбку и тот же чёрный хлеб с орехами, к которому я начинал привыкать. Вейла ела молча, перечитывая записи дня. Далан и Нур заняли свои привычные позиции — один у двери, второй у окна.

Я поднялся в комнату. Лёг на лежанку, вытянул ноги, закрыл глаза.

Завтра я войду в здание Гильдии. Сяду напротив человека четвёртого Круга, который контролирует рынок алхимии в городе, где люди умирают от болезни, которую я умею лечить. Этот человек уже знает обо мне больше, чем хотелось бы: Рен передал ему результаты инспекции, ученик передал наблюдения с рынка, Стража передала факт торговли без лицензии. Солен спросит, откуда я знаю то, что знаю. И мне нужно будет солгать достаточно убедительно, чтобы он не полез глубже, и при этом показать достаточно правды, чтобы он захотел сотрудничать, а не уничтожить.

Тонкая грань — тоньше, чем Резонансная Нить, которая связывала меня с камнем в глубине подлеска. И в отличие от той нити, эту нельзя порвать расстоянием.

Эту можно порвать только одним неправильным словом.