"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Грохт Александр - Страница 243

Грядка Горта была в двадцати шагах от мастерской, у южной стены дома. Три квадратных метра утоптанной земли, огороженной камнями, где мой ученик выращивал Кровяной Мох с упрямством, достойным лучшего применения.

Я увидел изменения ещё не дойдя до грядки.

Мох был другим. Побеги утроились в размерах, выбросили боковые ветви с влажным бордовым блеском, и цвет — тот самый цвет, который я видел только у дикого мха вблизи живых Жил — насыщенный, глубокий, как венозная кровь. Ризоиды — микроскопические корешки, вцепились в камни ограды с силой, которой у них быть не могло.

Я присел на корточки и коснулся ближайшего побега кончиками пальцев.

Тёплый.

Рядом с грядкой стоял горшок с тысячелистником. Растение цвело. Белые зонтики мелких цветков раскрылись на стебле, который вчера был голым. Полный цикл от бутона до цветения за одну ночь при том, что в нормальных условиях это занимало неделю.

Я положил ладонь на землю рядом с грядкой и почувствовал тепло.

Не сильное, может, на два-три градуса выше температуры окружающего грунта, но отчётливое, ровное, как температура тела здорового человека. Земля под моей ладонью была живой или, точнее, становилась живой, пропитываясь субстанцией, которая поднималась снизу и превращала мёртвую глину в питательную среду.

Я развернул «Эхо» вертикально, сквозь грядку, вниз.

Субстанция на глубине растеклась горизонтально, образовав плоское скопление диаметром в семь-восемь метров прямо под фундаментом мастерской. Как подземное озеро, только вместо воды в нём была разбавленная кровь Реликта. Концентрация невысокая — три-четыре процента, но для растений этого хватало с избытком.

АНОМАЛИЯ: витальная насыщенность

грунта — 340 % от фоновой нормы.

Прогноз: выход субстанции на уровень

корневой системы растений — 12 часов.

Источник ускорения: внешний

К вечеру субстанция доберётся до корней деревьев, окружающих деревню, и тогда изменения станут заметны всем, не только мне с моим «Эхом» и не только мху на грядке.

— Доброе утро, — Горт стоял в дверях мастерской, протирая глаза тыльной стороной ладони. В другой руке он держал промасленный мешок с утренними склянками. — Я разложил капли по порядку, как вчера. Кейну две, Вейле три…

Он осёкся, увидев грядку.

Несколько секунд он стоял молча, глядя на мох, который ещё вчера был ему по щиколотку, а сегодня доставал до колена. Потом перевёл взгляд на тысячелистник. Потом на меня.

— Я подрезал его вчера, — сказал Горт медленно. — Вечером. Ножом, вот здесь, — он указал на центр грядки, — и здесь. Срезал верхушки, чтобы стимулировать боковой рост, как ты учил.

— Помню.

— А сейчас побеги длиннее, чем до обрезки. И другого цвета. — Он помолчал. — Это не от ухода.

— Хороший грунт, — сказал я. — Горт, ты заметил, что земля тёплая?

Он присел, как я минуту назад, и положил ладонь на почву рядом с грядкой. Его лицо изменилось.

— Тёплая, — подтвердил он. — Как будто рядом костёр горел, но остывший.

— Так и есть. Что-то вроде костра, только внизу.

Горт посмотрел на меня тем взглядом, который я уже научился читать за последние недели: он не верил, но не спорил, потому что я ещё ни разу не ошибся в вещах, которые касались земли, растений и всего, что росло из них.

— Мне раздать капли? — спросил он, возвращаясь к привычной рутине.

— Раздай. Через три калитки, как обычно. Кейну две, Вейле три, Дейре три. И ещё одну Торну, отдельно. Скажи ему, чтобы не вставал. Если попытается ходить, нога станет хуже.

Парень кивнул, подобрал мешок и пошёл к восточной калитке. Я смотрел ему вслед и думал о том, что через двенадцать часов мне придётся объяснять ему, почему грядка превратилась в джунгли.

Но прежде — колодец.

Колодец стоял в центре деревни, рядом с Обугленным Корнем, давшим Пепельному Корню его имя. Глубокий, выложенный камнем, с деревянным журавлём и потемневшим от сырости ведром. Вода в нём была отравлена продуктами распада Мора ещё с начала эпидемии, и мы пользовались запасами из чистого источника в расщелине, которые Тарек и Дагер таскали раз в два дня.

Я наклонился над срубом и направил «Эхо» вниз, в чёрное зеркало воды.

Верхние слои были привычно мутными, с металлическим привкусом и следами распада мицелия. Ничего нового. Но глубже, на самом дне колодца, там, где каменная кладка упиралась в скальный грунт, «Эхо» обнаружило нечто, чего не было три дня назад.

Едва уловимая вибрация, на пороге разрешения моего навыка, но узнаваемая. Субстанция просачивалась через микротрещины в скале, смешивалась с грунтовыми водами и медленно, капля за каплей, поднималась к водному горизонту, на котором стоял колодец.

Концентрация ничтожная — сотые доли процента. Для алхимика с «Эхом» различимая, для обычного человека невидимая, неощутимая, безвредная.

Пока безвредная.

Через двое суток при текущей динамике, концентрация вырастет до десятых долей процента. Для культиватора это было бы подарком: пить воду, насыщенную витальной субстанцией, означало пассивно укреплять сосуды, ускорять регенерацию — медленно, незаметно, но верно двигаться к первому Кругу. Для Бескровного, для ребёнка, для беременной женщины из каравана Вейлы последствия непредсказуемы. Субстанция Жилы в высоких концентрациях убивала, в низких лечила, в промежуточных делала чёрт знает что.

Тикающая бомба, которую пока никто не замечал.

Я выпрямился и посмотрел на Обугленный Корень. Чёрный пень, потрескавшийся от времени и пожара, стоял в центре деревни, как надгробный камень.

Под этим пнём, на глубине трёх метров, просыпалась сила, которая могла спасти деревню или уничтожить её.

И я понятия не имел, в какую сторону качнётся маятник.

…

Аскер нашёл меня через час, когда я заканчивал утреннюю ревизию запасов в мастерской.

Староста стоял в дверном проёме, загораживая свет широкими плечами. Он не вошёл — стоял и смотрел на меня, скрестив руки на груди.

— Ферг, — сказал Аскер.

Имя, повешенное в воздухе, как крючок, на который я должен был нанизать ответ.

— Стоял всю ночь, — сказал я. — На земле босиком. Не спал, не ел, не двигался.

— Это ненормально.

— Это ненормально.

Аскер помолчал. Его глаза, цепкие и внимательные, как всегда, прошлись по мастерской.

— Дейра приходила ко мне, — сказал он наконец. — На рассвете. Сказала, что ночью слышала шаги из шатра Ферга, вышла проверить и увидела, как он стоит с открытыми глазами и не шевелится. Она окликнула его трижды — он не ответил.

— Он не слышит. Не в обычном смысле. Его тело работает, дышит, сердце бьётся, но сознание находится где-то в другом месте.

— В каком месте?

Вопрос был прямым, и я понимал, что уклончивый ответ здесь не сработает. Аскер терпел мои «пока не могу сказать» до определённого предела, и этот предел приближался с каждым днём, как субстанция под фундаментом мастерской.

— Внизу, — сказал я. — Его сознание связано с тем, что находится под землёй. С тем, что Наро кормил четырнадцать лет.

Аскер не вздрогнул, не побледнел, а просто стоял и смотрел на меня, и я видел, как за его глазами складывается картина — не полная, не детальная, но достаточная, чтобы принимать решения.

— Ферг опасен для деревни?

— Пока он стоит на земле, он ускоряет процесс, который… меняет землю под нами. Мох на грядке вырос за ночь втрое. Тысячелистник зацвёл вне цикла. Земля тёплая. Через двенадцать часов это заметят все.

— Плохо?

— Сложно. Для растений это хорошо, для алхимика это подарок, а для людей, которые пьют воду из колодца, это может стать проблемой.

Аскер опустил руки. Провёл ладонью по лысой голове привычным жестом, который я видел десятки раз, и который означал, что он принял информацию и перешёл к стадии «что делать».

— Предложение?

— Перевести Ферга в каменный загон — тот, что у северной стены, где раньше держали оленей. Каменный пол. Камень не проводит то, что проводит земля.