Жена офицера. Цена его чести (СИ) - Ви Чарли - Страница 22

В трубке послышался тяжёлый вздох. – Надь… – Всё, Артём, хватит. Мне, правда, пора. Спасибо, что переживаешь за нас. Но я останусь при своём мнении. Да, я буду гордой, вредной, неудобной. Зато я буду жить в гармонии с собой. И больше не буду чувствовать, что сама себя предаю. А если Архипу всё-таки не всё равно, может, у него, наконец, прорежется голос. И он перестанет посылать тебя.

Я давила слёзы, которые подступали к глазам от бессилия и этой проклятой тошноты. – То есть принять помощь от меня или от мужа для тебя – унижение? – спросил Артём удивлённо. – Господи, Артём! Мне кажется, мы совсем о разном! – у меня перехватило дыхание. Ещё секунда – и меня вырвет прямо здесь. – Хорошо. Тогда давай встретимся. Поговорим более серьёзно. – Нет! – вырвалось у меня почти истерично. – Мне некогда. Пока. Всё.

Я бросила трубку, не дожидаясь ответа, и, зажав рот ладонью, побежала в туалет. Тело снова выкручивало спазмами, пока я, рыдая от бессилия, сидела на коленях на холодном полу.

Когда стало хоть чуть легче, я прислонилась лбом к прохладной стене. Сомнения, чёрные и липкие, выползли из всех щелей, которые проделала в моей броне физическая слабость.

«А может, я зря? Зря всё это. Зря гордость. Зря ребёнка оставляю. Не справлюсь. Одна, с двумя детьми… Он прав. Я – упрямая дура. Может, стоило принять эту помощь? Заткнуть гордость ради Стёпы и… этого?»

Я положила ладонь на ещё плоский живот. Внутри бушевала настоящая буря страха и сомнений. Я сомневалась в своём выборе оставить ребёнка. Не настолько я сильная, как кажусь самой себе.

Может, этот… «выход» был бы милосерднее – для меня, для Стёпы, даже для этой крошечной, нежеланной жизни, которая теперь обречена расти в атмосфере боли, страха и ненависти.

Но на столе лежала книжечка со скринингом внутри, и это останавливало меня.

Надо просто переждать. Немного подождать, – уговаривал внутренний слабый голос.

Сколько можно ждать? – вторил ему другой. – Ребёнок – это не шишка, которая может рассосаться. Малыш требует много сил и терпения, которых у меня сейчас не было.

Вспомнились бессонные ночи со Стёпой. Но тогда мне мама помогала. А с двумя я свихнусь. Просто свихнусь.

Я позвонила Оксане.

Телефон в моей руке казался таким тяжёлым, что я боялась его выронить. Пока шли гудки, пыталась унять дрожь в голосе. Сказать надо было что-то нейтральное, но сил на ложь уже не оставалось.

– Надь? Что случилось? – начала Оксана сразу без приветствий, будто она почувствовала моё состояние через километры. – Да так… ничего страшного. Приболела немного, – выдавила я, и моё «ничего страшного» прозвучало так жалко, что я сама себе не поверила. – К тебе приехать? Помочь? – спросила она без раздумий.

Раньше я бы отказалась. Гордость бы не позволила. Сейчас же эта гордость лежала где-то рядом со мной на полу ванной комнаты. – Да… – прошептала я. – Если несложно.

Через сорок минут она уже стучала в дверь. Я открыла, прислонившись к косяку. Оксана вошла, сбросила сапоги и сразу обняла меня. – Боже, Надя, ты как будто с того света, – пробормотала она, ведя меня к дивану. – У тебя жар?

Приложила ладонь ко лбу. – Нет, – я покачала головой, опускаясь на подушки. Стёпа, увидев тётю, обрадовался и тут же повис на ней, требуя внимания. Оксана достала из сумочки новую машинку.

– Смотри, что я тебе привезла.

Стёпа даже замер от неожиданности. И как только Оксана отдала коробочку, убежал раскрывать игрушку в другую комнату. – Так что у тебя? Грипп? – спросила она, садясь рядом и разглядывая меня с материнской тревогой. Я глубоко вздохнула, глядя в потолок. Больше скрывать смысла не было. Она – единственный человек сейчас, кто мог понять. – Оксан… я беременна. В комнате повисла тишина, нарушаемая только жужанием новой машинки Стёпы. Оксана не ахнула. Не спросила «от кого». Она просто молча смотрела на меня, и в её глазах я прочитала всё: шок и сострадание и быстрый, безжалостный расчёт последствий. – Архип? – тихо уточнила она. Я кивнула, не в силах говорить. Слёзы снова подступили к горлу. – И… что ты будешь делать?

Вопрос, который я задавала себе сто раз за последнее время, наконец прозвучал вслух. И от этого стало ещё страшнее. – Не знаю, – прошептала я. – Честно, Оксана, не знаю. Первый раз в жизни я стою на распутье и не могу решиться. Одна часть меня… та, что хочет отомстить, та, что устала и боится, кричит: избавься от проблемы. Сделай это быстро и забудь. Разум говорит то же самое: одна ты не потянешь двоих. Ты сойдёшь с ума. Я замолчала, переводя дыхание и пытаясь справиться с подступившей тошнотой. – Но… есть другая часть. Та, что помнит, как я мечтала о девочке. Та, что уже чувствует эту жизнь внутри, даже если она нежданная. И эта часть… она сопротивляется. Я не хочу от неё отказываться. Я ведь так её хотела, Оксан. Так хотела…

Мой голос сорвался, и я закрыла лицо руками. Стыд, страх, растерянность – всё смешалось в один клубок. Оксана молчала минуту, обдумывая. – Надь, иногда, чтобы победить… надо сдаться. Перестать воевать. Может… может, ты прекратишь воевать с Архипом? И расскажешь ему? Я резко опустила руки. – Я не просила совета, что делать с ним! – резко ответила я. – Мне не нужна его помощь. А моя мама… она сразу же всё ему расскажет, как только узнает, начнёт уговаривать «сохранить семью». Ты – единственная, кто знает правду сейчас. И мне нужно знать одно: могу я на тебя положиться? Или нет?

Я смотрела на неё прямо, требуя ответа. Не утешений, не философии. Оксана выдержала мой взгляд. В её глазах мелькнула боль – вероятно, от моей резкости, но потом появилась твёрдость. Та самая, которую я в ней раньше не замечала. – Конечно, можешь, – сказала она просто. – Что мне надо сделать? – Сейчас – ничего. Но я должна быть уверена. Если вдруг… если вдруг я окажусь в больнице, или просто не встану с кровати, мне нужно знать, что я могу оставить на тебя Стёпу. На несколько часов. На день. Что ты не откажешь. Что ты не позвонишь ему.

Оксана кивнула. – Да. Ты можешь на меня положиться. Я всегда тебя поддержу. Только ты мне тогда ключи дай. И скинь мне адрес садика и телефон воспитателя. Напиши в садик доверенность, чтобы я могла его водить и забирать. На всякий случай. И мой номер поставь на быстрый набор. На «1». Понятно?

Её практичность была лучшим утешением. Она не лезла в душу, не уговаривала. Она просто предлагала план действий. То, что сейчас мне и было нужно. – Понятно. Так и сделаю, – кивнула я, и впервые за этот день почувствовала, что земля под ногами перестала быть совсем уж зыбкой. – Какой срок уже? – она осторожно кивнула в сторону моего живота. – Десятая неделя, – ответила я, непроизвольно положив руку на живот. – Я наверно, дура.

– Перестань, Надя. Ты не дура. Ты мама. И всё правильно делаешь. Дети не должны расплачиваться за наши ошибки. Тебе помочь встать или воды принести?

– Нет, ничего не надо. Просто… побудь рядом сегодня. Если можешь. – Могу, – сказала Оксана, вставая. – Сначала я накормлю вас обоих. Потом уложу Стёпу спать. А ты полежи, если получится, поспи. И мы ни о чём не будем думать сегодня – просто отдыхаешь и живёшь так, как будто у тебя всё хорошо. Договорились?

Да. Именно это мне сейчас и нужно было. Просто забыться и ни о чём не думать. – Договорились, – прошептала я, откидываясь на подушки и закрывая глаза. На секунду позволив себе не быть сильной, не решать глобальные вопросы, а просто довериться тому, что кто-то другой возьмёт на себя сегодняшний день. Это было страшной слабостью. И невероятным облегчением.

(Архип)

Прошло уже семь месяцев. Двести с лишним дней. Цифра казалась невроятной. Как будто я прожил отдельную маленькую жизнь за этот срок. Короткую, серую и ничем не примечательную.

И эта жизнь началась с реабилитации. Долгие тяжёлые месяцы, когда я заново учился дышать полной грудью, а не поверхностными, болезненными глотками. Учился поднимать руку выше плеча. Каждый день был битвой с собственным телом, которое предательски отказывалось слушаться. Но я привык воевать. Это было проще, чем воевать с мыслями.