Жена офицера. Цена его чести (СИ) - Ви Чарли - Страница 17

Её лицо исказила обида, настолько искренняя, что на секунду я усомнился. – Неужели ты думаешь, что я вру? Зачем мне это? Зачем мне тебя обманывать? Что, я себе другого мужика найти не могла, который бы мне ребёнка бы сделал?

Казалось, она сейчас заплачет от возмущения и обиды. Но внутри меня даже ничего не шевельнулось. – Тем более, когда ты теперь вот такой. – Какой такой? – не понял я. – Беспомощный, – выдохнула она тихонько. – Инвалид. Ты ведь никому не нужен теперь, кроме меня. Даже твоя драгоценная жена к тебе не приехала. Видимо, не так уж и любила.

Это стало последней каплей.

Я собрал все силы, какие были в моём изломанном теле. – Да пошла ты нахер... – голос сорвался, но я снова вдохнул и продолжил. – Ты мне нахер не сдалась! Слышишь? Никогда не была нужна! Убирайся к чёрту! И ребёнка этого… не признаю! Не мой он!

Я пытался приподняться, но тело не слушалось. Марина отпрянула, её глаза полыхнули злобой. В палату вбежали две медсестры, прибежавшие на шум. – Что здесь происходит? Больной, успокойтесь немедленно! – Выгоните её! – бушевал я, задыхаясь от боли и ярости, указывая на Марину дрожащей рукой. – Выгоните эту тварь! Одна из медсестёр, старшая, резко повернулась к Марине. – Вам придётся выйти. Вы мешаете пациенту. Марина, бросив на меня взгляд, полный слёз, выплыла из палаты с оскорблённым видом.

Мне вкололи успокоительное. Я чувствовал, как волна бешенства отступает, сменяясь тихой тревогой. Ребёнок. Может, поэтому Надя не приехала. Эта сука уже позвонила ей. Ненавижу!

Я должен ей всё объяснить. – Сестра… – слабо позвал я ту, что осталась поправлять капельницу. – Дайте… телефон. Пожалуйста. Жене надо позвонить. – Больной, вам нельзя волноваться. Вам нужен покой. – Дайте телефон… – я умолял, чувствуя, как лекарство начинает тянуть в сон. Это был последний шанс. – Обещаю… не буду буянить. Обещаю. Дай только позвонить.

Медсестра, пожилая женщина, с маленькими круглыми очками на носу, вздохнула. Потом достала из кармана халата свой личный, простенький смартфон. – Только быстро. И тихо.

Пальцы плохо слушались, но я набрал номер. Я знал его наизусть, как свою фамилию. «Абонент недоступен». Снова и снова набирал. Пять раз. Каждый раз холод внутри нарастал. Она отключила номер. Отрезала меня. Окончательно.

Отчаяние, острое и чёрное, подступило к горлу. Но...может, Артём что-то знает. Его номер я тоже вызубрил когда-то, когда думал, что могу остаться без связи.

Трубку взяли почти сразу. – Алё? – голос Артёма был настороженным. – Артём… это я, – просипел я. – Архип?! Чёрт, ты как? – В норме, – перебил я его, торопился. – Лучше скажи… где Надя? Как она? В трубке повисло секундное молчание. – Как где? Разве она не у тебя? – голос Артёма стал озадаченным. – Как тебя подстрелили, я ей сразу позвонил, всё рассказал. Она же к тебе полетела! В тот же день! Я думал, она уже с тобой…

Я едва не завыл от злости. Она приехала. Она была здесь. В тот же день. Значит… Значит, она видела Марину. Слышала её. И уехала.

Всё сложилось в одну чудовищную картину. Я лежал, глядя в белый потолок, и чувствовал, как отступает даже физическая боль. Её замещало полная, беспросветная пустота.

– Архип? Ты меня слышишь? – доносился из трубки голос Артёма.

– Слышу. Я её так и не видел. Она...она наверно вернулась домой.

– Так позвони ей.

– Она трубку не берёт, – ответил я. Медсестра уже стояла надо мной поторапливая.

– Пока, Артём. Ещё увидимся.

Я отключился, отдал телефон. Уставился в потолок и видел только одно: спину Нади, уходящую по больничному коридору. Уходящую навсегда.

(Надя)

– Надь, привет, – начал он. – Я тут к твоей маме в гости заехал. Решил заглянуть к тебе, а ты, оказывается, съехала. Что случилось? Может, тебе помощь нужна?

– Нет, не нужна. У нас со Стёпой всё отлично, – ответила я коротко, переводя взгляд на маму. Она выглядела виноватой и растерянной. – Зря беспокоился.

– Ну зачем ты так? Я ведь не враг тебе. – Артём покачал головой. Его взгляд был пристальным, будто он пытался заглянуть мне в голову. – Почему ничего не рассказала про госпиталь?

– Я никому ничего не обязана рассказывать, – и хоть я понимала, что Артём ни при чём, всё же волна злости и обиды перекинулась на него.

– Что там произошло? – не унимался Артём.

– Ничего особенного. Просто я поняла, что зря приехала. За ним там и без меня хорошо ухаживают и поддерживают.

– Вот я как раз об этом и хотел поговорить. Ты ведь даже не осталась, чтобы с ним поговорить. Архип без сознания был, как он мог Марину прогнать? Сама подумай. Он тебя ждал и ждёт. Я его очень хорошо знаю. Эта медичка ему не нужна.

Слова повисли в цифровом пространстве между нами. В груди что-то ёкнуло – старый, глупый рефлекс. Я подавила его. – И что? – спросила я равнодушно. – Он ведь даже не знал, что ты приезжала.

Я рассмеялась. Звук вышел горьким и резким. – Ну конечно, не знал! Он же был без сознания, бедненький. А его новая… «жёнушка» обо всём позаботилась. Сидела рядышком, ручку держала. Он, наверное, и правда ничего не помнит. Удобно, правда?

– Надь, подожди… – начал Артём, но я не дала ему договорить. Всё, что копилось неделю – злость, обида, усталость от тридцати шести отказов и плача больного сына – вырвалось наружу.

– Что подождать, Артём? Чего?! Ждать, пока она родит, ждать, когда его очередных извинений, что это «случайность», «ошибка»? Опять? Сколько можно? Сначала он случайно переспал, потом случайно не прекратил, а теперь вот, видишь ли, случайно беременна! – Я почти кричала в телефон, не в силах сдержаться. Стёпа закряхтел во сне, и я понизила голос до шёпота. – Слишком много «случайностей», Артём. Из них уже вырисовывается очень чёткая, неслучайная картина. Картина его новой жизни. Без меня.

– Она беременна? – удивлённо переспросил Артём. Видно было, что он не играл.

– Да. Она сказала...

– Да мало ли что она может сказать, – перебил Артём. – А тем более тебе в лицо. Просто баба ненормальная. Одержимая. Она как репей.

Артём с таким жаром защищал Архипа, что я бы наверно поверила ему, случись это раньше. Но за последние несколько месяцев я стала жёстче. Не зря же говорят, человек делится тем, чего в нём много. Во мне было много боли. Она сочилась из меня, сквозила в каждом жесте, в каждом слове.

– Нет. Артём, про ребёнка она говорила Архипу, а я случайно услышала её слова. Так что это не специально. – Но я точно знаю, что он её выгнал, Надя. И ребёнка вряд ли признает.

– Ага, – я фыркнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. – Классика. «Я не признаю». Удобная позиция. А через девять месяцев что? Опять «случайность»? Но он же мой, я не могу его не принять. Я уже проходила через это, когда он вместо извинений за измену сказал «Было и прошло». А ребёнок – это не «прошло», Артём. Это навсегда. Это навсегда в его жизни. И, следовательно, навсегда исключает из неё меня и Стёпу. Понятно? Больше нет места. Если измену я ещё могла бы простить...возможно, но ребёнок это...это всё. Это конец.

Я видела, как мама за кадром опустила голову. Артём вздохнул, провёл рукой по лицу. – Я не защищаю его, Надь. Он – мудак, он всё просрал. Я это знаю лучше многих. Но он… он сломлен сейчас. По-настоящему. А ему очень нужна поддержка. Я знаю, потому что сам ранен был. И так же маялся. И мне его по-человечески даль.

– А меня тебя по-человечески не жаль? – горько усмехнулся я. – Передай ему, если будешь с ним разговаривать, что у меня всё отлично. Я счастлива. У меня новая квартира, сын ходит в хороший сад, и скоро у меня будет новая работа. У меня всё прекрасно без него. И пусть он не беспокоится. Пусть лучше беспокоится о своей новой семье. Или о том, как он будет жить с тем, что натворил. У меня на него больше нет ни времени, ни сил, ни чувств.

Я сказала это твёрдо, глядя прямо в камеру. Глядя в глаза Артёму, чтобы он передал этот взгляд. – И Артём… Это последний разговор на эту тему. Я сменила номер не просто так. Я ценю, что ты переживаешь. Но если ты друг мне – оставь это. Не лезь. Пожалуйста.