Отставной экзорцист 3 (СИ) - Злобин Михаил - Страница 25

— Не волнуйтесь, к вам они больше не сунутся, — пообещал я, даже не удивившись, что врач принял меня за сотрудника МВД.

— Что ж, рад слышать. А теперь, извините, мне пора бежать.

И медик действительно чесанул по коридору на такой скорости, что не угнаться.

А мы с Татьяной Сергеевной снова прильнули к окошку в двери, глядя на истыканного трубками Павла.

— Боже, сердце кровью обливается, — судорожно выдохнула женщина, нервно комкая кончик шарфа, накинутого на шею.

— Самое страшное позади. Всё образуется.

Я ободряюще тронул собеседницу за плечо, а она посмотрела на меня с благодарностью и тепло улыбнулась:

— Спасибо. Вот и с вами наконец-то познакомилась.

— Да, кстати, вы так и не ответили, как меня узнали? — вспомнил я прерванный появлением врача диалог.

— Как-как… да Паша только про вас и говорил последние недели. Но, признаться, я кроме вашего позывного, ну или как это принято называть, ничего про вас и не знаю. Просто когда увидела, почему-то подумала, что именно вы и есть тот самый Мороз. Уж больно взгляд у вас суровый.

— Можете звать меня Ма… кхе… Пётр, — представился я, едва не назвавшись именем из прошлой жизни.

— Очень приятно, Пётр, — кивнула женщина. — Тогда я для вас просто Татьяна.

— Как скажете. Вам есть на чём добраться домой? — участливо осведомился я. — На дорогах ведь час пик.

— Ох, это меня сейчас меньше всего заботит, — сокрушённо покачала головой родительница Павла. — Пока ещё не думала, как уезжать буду.

Я снова окинул собеседницу взглядом. На сей раз более внимательным. Да, полученные от врача известия её заметно успокоили. Но её сын, чудом спасшийся от гибели, лежит сейчас за стеной, истыканный трубками. Поэтому до нормального состояния женщине было ещё далековато.

— А не хотите по чашечке кофе пропустить где-нибудь неподалёку? — предложил я. — Пока трафик на дорогах не стабилизируется.

— Было бы замечательно, — неожиданно легко согласилась Татьяна.

— Хорошо, я только парням внизу скажу, чтоб глаза медперсоналу не мозолили.

Галантно предложив даме локоть, я повёл её обратно к лифту.

Я-то знаю, каково это оставаться наедине с липким страхом в пустом больничном коридоре. И как потом переживания грызут душу, будто стая голодных пираний. Поэтому, коли уж по моему недосмотру Пашка поймал пулю, то самое малое, что я мог для него сделать — это поддержать в трудную минуту его мать.

— Почему вы избрали себе такую опасную профессию, Пётр? — тихо спросила Татьяна Сергеевна, медленно помешивая крохотной ложкой свой кофе.

Я задумчиво хмыкнул и обвёл взглядом кафешку, в уголке которой мы с матерью Пашки скромно примостились. Вряд ли женщина знает, что здесь я лишь простой рядовой специалист финансового отдела фармакологической компании. Наверняка она думает, что я, как и Кочетков, состою в службе личной безопасности. Потому и ответа ждёт соответствующего.

— Скорее это она меня выбрала, — произнёс я, погружаясь воспоминаниями в те далёкие дни из прошлой жизни, когда я, будучи молодым и дерзким дембелем, пришёл на пункт первичной аттестации Комитета.

По сути, мне после армии и возвращаться некуда было. Известие о том, что съехавший с катушек пиромант сжёг дотла целый гектар в частном пригородном секторе, где проживала моя семья, догнало меня за три месяца до окончания срочной службы. Тогда даже на похороны родителей не удалось попасть, поскольку наша рота пропадала на боевом слаживании в полях да лесах. А чёрная весть терпеливо дожидалась моего возвращения в канцелярии воинской части.

Для молодого меня, ещё не знакомого настолько близко со смертью, это стало тяжёлым потрясением. Однако вопрос выживания вынудил собрать волю в кулак и озадачиться поиском своего места на гражданке.

По сути, у меня не было тогда выбора. Вернее был, но пролегал по одним и тем же колеям. Либо остаться в войсках, либо примерять серый мундир. Ну или попытать счастья в рядах бойцов Комитета ликвидации аномальных инцидентов. Исходя из того, что в душе у меня тогда полыхала жажда мщения, то неудивительно, что я избрал именно последнюю стезю.

С годами я, конечно, перегорел, и угли моей жгучей ненависти рассыпались в серый прах. Но на её месте осталась выжженная просека, с которой я не мог уже свернуть. Истребление демонов превратилось для меня из акта возмездия в безусловный рефлекс. Я просто не умел жить иначе. И обучаться чему-то новому у меня не было ни сил, ни желания.

Но, естественно, поведать обо всём этом собеседнице я не мог. Да и не хотел, раз уж на то пошло.

— У вас сейчас такой взгляд, будто вы не здесь, а где-то очень далеко, — как-то умудрилась Татьяна Сергеевна рассмотреть в моей вечно хмурой физиономии отголоски чего-то ещё. — Простите, я не хотела бередить ваши раны.

— Да не обращайте внимания, просто задумался, — натянуто улыбнулся я, заставляя себя встряхнуться.

— Можно задать вопрос?

— Конечно, — кивнул я, хотя внутренне несколько насторожился.

— Вы для Паши большой авторитет, и ваше слово для него значит очень много. Как он справляется со своей службой по вашему мнению? Ответьте честно, как его старший соратник. Вы довольны им?

— Хорошо справляется. И я об этом ему прямо говорил.

Татьяна Сергеевна грустно улыбнулась:

— Меня сейчас разрывает от двойственности. С одной стороны, я горжусь сыном. А с другой, надеялась, что он всё же найдёт себе более мирную и спокойную профессию. Хотя, где ещё ему такую хорошую зарплату назначат…

— Не уверен, огорчу вас или обрадую, но Павел не из тех, кто просто работает за зарплату, — посмотрел я женщине в глаза. — Он руководствуется не положениями своего контракта, а личными убеждениями. И поверьте, они у него очень правильные.

Собеседница взглянула на меня с выражением искреннего удивления. Словно никак не ожидала услышать подобные суждения.

— Надо же… — поражённо выдохнула она. — Ни в жизнь бы не подумала, что вы Пашу так хорошо понимаете. Теперь мне ясно, почему он…

Татьяна вдруг сжала губы в тонкую линию, будто поймала себя на том, что сболтнула лишнего. Но я всё равно на всякий случай уточнил:

— Почему он… что?

— Нет-нет, забудьте, это я так… просто мысли вслух, — неестественно рассмеялась мать Кочеткова. — Давайте сменим тему.

Следующие полчаса мы с женщиной болтали обо всяких незначительных мелочах. Я нарочно избегал упоминаний о Пашкином ранении, но если разговор всё же сворачивал в эту сторону, то старался внушить собеседнице мысль, что всё будет хорошо.

Чтобы отвлечь Татьяну Сергеевну от переживаний о сыне, поведал несколько курьёзных историй со службы. Как один боец у нас полюбил прятаться в архиве, чтоб вздремнуть, и его там заперли почти на сутки. Или как мы с Захаром чуть служебную тачку в болоте не утопили.

Как-то нежданно всплыло воспоминание, как штурмовики «серых» не распознали в моём напарнике комитетского в самом начале службы. Тогда его отметелили и запихали в кутузку. Ох, до чего же Николай их невзлюбил после этого…

Ну или как Рушко, исполняя очередную блажь кого-то из комиссариата, приказал всем оперативникам и ликвидаторам ездить на вызовы строго по форме. А мы с парнями назло ему норовили каждый новенький комплект замордовать так, чтоб восстановлению не подлежал. Начальник, когда в отчёте за месяц увидел, сколько казённого шмотья один только мой отдел перевёл, чуть дуба не дал.

А самое смешное, что придраться не к чему было. Ну да, а что поделать? Опасная служба у ликвидаторов. Всякое случается. Короче, так и не прижилось это новшество.

Татьяна Сергеевна сначала просто слушала. Изредка похихикивала. Потом уже и сама включилась в разговор, не стесняясь задавать вопросы или рассказывая что-то своё.

— Ой, Пётр, интересные у вас истории, спасибо вам, хоть помогли немного развеяться, — тепло поблагодарила меня мама Павла. — Даже и не знаю, в каком настроении я бы домой возвращалась. А тут на сердце как-то полегчало. И уже не так сильно переживаю.