В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 22

— Почему тебя это смущает?

— Может, я просто не хочу подбрасывать дров в и без того перегретую топку чьего-то самомнения?

— Дело не в этом.

— Со мной такого просто никогда не было, — шепчу я, зажмурившись.

— Чего именно?

— У меня никогда не было влечения к кому-то, кто кажется привлекательным абсолютно всем во вселенной.

— Ты думаешь, мне есть дело до того, привлекаю я кого-то или нет? — Он звучит почти оскорбленно.

— Да?

— С чего бы это?

— Почему меня должно волновать мнение «всей вселенной»? — Его акцент становится чуть заметнее. — Что мне это даст?

— Уверенность в том, что этот мешок из кожи и мяса им нравится, и что они… переспят с тобой, если ты захочешь?

Его ладонь обхватывает мою щеку. Большой палец замирает под моей нижней губой.

— Брось, Скарлетт. Ты же знаешь, с кем я хочу переспать. Неужели так трудно поверить, что я увидел тебя и подумал: «Ей нужны прикосновения»?

Я не могу дышать.

— Как?

— Понятия не имею. Но я увидел тебя, и ты обрела для меня смысл. Я видел, как ты пашешь. Как ты не выносишь хаос. Ты хочешь контролировать всё в своей жизни, и при этом рассыпаешься на части. И это было еще до того, как я узнал, что ты та еще извращенка.

Подушечка его пальца нажимает на мою губу. Разряд тока.

— Знаешь, что сносит мне крышу? Тебе со мной спокойно. Ты инстинктивно придвигаешься ближе, когда рядом другие. Иногда ты смотришь на меня, словно ища поддержки. И сейчас мы одни, и ты не пытаешься сбежать… в какой-то момент ты решила мне довериться, и ты ведь понимаешь, почему меня это так заводит?

Я туманно киваю. Доверие — это наша валюта.

— Ну слава богу, — выдыхает он.

Мои губы приоткрываются, касаясь его пальца. Его палец проскальзывает внутрь, зацепляясь за зубы — горячий и соленый на моем языке. У меня вырывается стон. Лукас мог бы сделать со мной что угодно.

Но он отстраняется. Ледяная вода. Он встает и отходит к косяку.

— Ладно. Мы поступим так. У тебя есть два варианта. Промолчи — и я больше никогда об этом не заикнусь. Этого разговора не было. Я тебя не замечал. Я тебя не трогал.

— А альтернатива?

— Скажи слово, и… — Его челюсть сжимается, кулак под локтем белеет. — Мы найдем время и место для встречи. И мы всё обсудим.

Он дает мне время. Он стоит, расслабленный.

— Еще увидимся, Скарлетт, — говорит он, не дождавшись ответа, и уходит.

Я же — трусиха. Мне требуется пятнадцать минут, чтобы спуститься вниз. Все собрались вокруг торта.

— И вы воткнули сорок четыре свечки в их торт? — слышится голос из толпы.

— Девин, блин, это так не работает!

Пен сидит на колене у Лукаса. Он снова о чем-то переговаривается с Хасаном. Будто он никуда и не уходил.

— Вообще-то у нас есть сюрприз, — объявляет Девин. — У нас есть для вас хореография!

Комната взрывается криками.

— Представляю, как тренер спросит меня, каким образом они умудрились выбыть на весь сезон, — шутит Лукас.

— Спасибо, Пен, — Дэйл салютует ей. — За то, что помогала нам репетировать. Ты настоящий друг, в отличие от твоего парня и его парня.

Я смотрю на них со стороны. На то, как Лукас смеется. И внутри разрастается жадность.

«И немного голодной», — сказал он. Я думаю, я просто голодна как волк.

Музыка начинает играть. Все достают телефоны. Я тоже. Но я не снимаю. Я открываю старое письмо, печатаю три слова и нажимаю «ответить».

«Когда и где?»

Телефон Лукаса на столике загорается. Он мельком смотрит на него. Потом еще раз. Он поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом. Он кивает. А я — наконец-то улыбаюсь по-настоящему.

Понедельничное утро в бассейне обычно проходит расслабленно: атлеты медленно «перезагружаются» после выходного. Но сегодня атмосфера в центре водных видов спорта была гуще, чем туман за окном.

— Отсевы в команде пловцов, — шепчет мне Бри. Ее бледное лицо напряжено, она сосредоточенно обматывает запястье тейпом. — Формируют окончательный состав.

— Уже?

— Сама каждый год удивляюсь, как быстро наступает этот момент.

В раздевалке веселость пловцов кажется натянутой, и я гадаю, как они с этим справляются. Неужели я единственная, кто плачет в душе, задыхается от нехватки воздуха и открывает холодильник в надежде найти там портал в какую-нибудь Нарнию, где соревновательный спорт запрещен законом?

И немецкий тоже.

По пути на завтрак я слышу:

— Скарлетт. Есть минутка?

Это Лукас — ну конечно. Больше никто не называет меня по имени. Я замираю в холле «Эйвери», стараясь не краснеть и не вспоминать, сколько раз я вчера проверяла телефон, почту и даже обычный почтовый ящик в ожидании весточки от него. Марьям даже спросила, не нанюхалась ли я клея, что привело к двадцатиминутному спору о том, сочтет ли это Антидопинговое агентство США нарушением.

Я могла бы притвориться, что за те сутки, которые он меня игнорировал, я передумала, но это бы его только рассмешило.

— Конечно.

Я подхожу ближе. Волосы еще влажные после тренировки. Веснушки рассыпаны по носу и скулам. Компрессионная футболка выгодно подчеркивает его мощные руки и — еще больше — грудь.

— Всё в порядке?

— Ты знакома с Йоханом? — Он указывает на парня рядом с собой, в котором я узнаю Второго Шведа. Тот выглядит как кузен Лукаса, только блондин.

— Я Скарлетт, приятно познакомиться.

Я улыбаюсь и протягиваю руку. Он пожимает ее, но при этом замечает:

— Мне тоже очень приятно, но мы уже знакомы.

Черт.

— Оу. Эм, точно, конечно, я просто…

— Не принимай на свой счет, Йохан. Она и наше знакомство не сразу вспомнила.

Улыбка Лукаса — нечто среднее между дразнящей и нежной — заставляет меня вспыхнуть. Они с Йоханом обмениваются парой фраз на шведском. Йохан кивает и улыбается мне так, будто мы не просто «дважды знакомые», а старые друзья. Будто он знает обо мне что-то такое.

Я смотрю на них, задрав голову. Они могут обсуждать фондовый рынок, дактилический пентаметр или размер моей груди — я всё равно не пойму. Мне послышалось слово «тролль»?

— О чем это вы? — спрашиваю я Лукаса, когда Йохан уходит.

— Он спросил, вместе ли мы.

Интересно, он знает, что Лукас расстался с Пен?

— И что ты ответил?

— Правду.

— И в чем она заключается?

Я начинаю подозревать, что разговор заканчивается тогда, когда Лукас Блумквист решает, что с него хватит, потому что он не отвечает. Вместо этого он лезет в свой карман и протягивает мне листок бумаги, сложенный вчетверо. Я разворачиваю его и…

О господи.

Щеки полыхают, я прижимаю листок к груди. Сердце колотится о ребра так, будто пытается их проломить.

— Знаешь, что это? — спрашивает он обыденным тоном, будто речь о вычислении молекулярной орбитали, а не о…

— Пока, Люк! — мимо проходит группа пловцов.

— Увидимся, Шведик! — добавляет другой, плетясь следом.

— Отличная работа сегодня, ребята, — бросает им Лукас. Затем, всё еще глядя на товарищей, но уже тише, добавляет: — Дыши, Скарлетт.

Я пытаюсь. Честное слово, пытаюсь, но это непросто.

— Нам нужно будет над этим поработать, — говорит он.

— Над ч-чем? — выдавливаю я.

— Над твоей привычкой отключать жизненно важные органы при любом сюрпризе. Твои нейроны не выдержат столько приступов гипоксии.

Мы стоим посреди вестибюля нашего места работы. Голос Лукаса низкий и теплый. А у меня в руке…

В моей руке список самых грязных вещей, которые два человека могут сотворить друг с другом.

— Знаешь, что это? — терпеливо повторяет он.

Я киваю, заставляя себя сделать глубокий вдох. «Вот тебе, мозг, немного кислорода, глюкозы и… порно?»

— Да, я знакома с форматом.

Просто это было внезапно. И я не виновата, что первым делом мой взгляд упал на «шибари». Это радикальная смена курса: от туманных разговоров о сексе к бумажке, на которой гордо красуется «DDLG»("Daddy Dom/Little Girl". Это динамика отношений, в которой один человек берет на себя доминирующую и отеческую роль)