Вечно молодой (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 7

Впрочем, у Паука была и внутренняя парковка за шлагбаумом и бетонной оградой. Плиты были старыми, советскими, да и здание, находившееся за ними тоже выглядело памятником коммунистической эпохи. Построенное из красного, потемневшего от времени кирпича, оно походило на штаб воинской части или гарнизонную комендатуру.

Я вышел из машины и спросил охранников на КПП, можно ли пройти внутрь и заглянуть в бар, и получил ответ, что вход только по приглашениям. За клиентом, судя по всему, Паук не бегал. Я вернулся в машину.

— Посидим, понаблюдаем, — кивнул я. — Осмотримся. Как к нему заёмщики попадают, интересно, если просто так хрен пройдёшь?

— Созваниваются, наверное, — пожал плечами Кукуша. — Кто его знает. У тебя номер есть? Можем занять у него бабла. Но он походу крепко сидит, смотри какие тачки подъезжают.

К шлагбауму подкатил навороченный «Гелик».

— Мне кажется, или он из золота сделан? — засмеялся Кукуша. — Я шизею, дорогая редакция. Чё у людей в головах.

Машина действительно казалась цельно-золотой. А вслед за ней к воротам подъехала тачка попроще. Можно сказать, стандартная. Это был тёмный «крузак».

— Оба-на… — проговорил я и, быстро достав из кармана телефон, набрал номер Паруса.

— Здорово, Андрей Валерьевич, стойте не заезжайте!

— Куда⁈ — не понял он. — Ты чего, Крас⁈

Шлагбаум перед ними открылся.

— Ждите, ждите, я уже бегу!

Я выключил телефон и выпрыгнул из машины.

— Дядя Слава, не серчай, я вон с теми заскочу, огляжусь там.

— Я подожду тогда, — предложил Кукуша.

— Да ну, нафиг. Будешь ждать хрен знает сколько. Всё пока.

Я сделал рывок и подбежал к «тойоте».

— Здорово, братва! — воскликнул я, запрыгивая в тачку.

— Э! — закричала охрана. — Чё за дела!

— Рот закрой! — огрызнулся Парус. — Он с нами!

Кутя обернулся ко мне через плечо и с интересом посмотрел.

— Школяр, ты чего, на тёлочек решил посмотреть? А у тебя смотрелка-то выросла?

— Всё что надо выросло, Толян, не волнуйся за меня, — ответил я и Толян, похожий на гротескного киллера из французской комедии заржал и придавил педаль газа.

Мы въехали и остановились на свободном месте на краю парковки. Машин было немного.

— Народ имеется, да? — сказал я, покрутив головой.

— Когда как, — усмехнулся Парус. — Ты откуда взялся?

— Да я хотел зайти, посмотреть, чё почём. А они говорят, типа только по приглашениям. Я чё-то не понял, а как они зарабатывают? Продают приглашения или чё? Странный бизнес, нет?

Парни переглянулись и заржали.

— Ну погнали, посмотришь. Только взаймы не бери, потому что разденут до трусов. Так и зарабатывают.

— Ладно, занимать не буду…

Мы зашли внутрь. На входе были рамки, охранники, шмон. Телефоны разрешили оставить, но съёмку запретили. Мы прошли по совершенно непримечательному казённому коридору и оказались в не очень большом зале. Раньше здесь, наверное партсобрания проходили.

Играла музыка. На невысокой сцене танцевали голые девицы. Они извивались, нанизывались на шесты, крутили различные па-де-па.

— В наше время, — усмехнулся я, — стриптиз поинтересней был.

Парни заржали.

— Иди, закажи себе молока с печеньем, — сквозь смех проговорил Парус.

Обстановка была безыскусной. Примитивный интерьер, примитивная программа, примитивные желания. Если бы не удручающее качество хореографии, можно было бы подумать, что я внезапно перелетел обратно в свой девяносто пятый, а то и в девяносто первый. Музло тоже качало соответствующее.

Музыка нас связала

Тайною нашей стала

Всем уговорам твержу я в ответ

Нас не разлучат, нет…

— Чёт, пацаны, как-то стрёмно, нет?

Мне говорят, ты сошла с ума

А я говорю, разберусь сама…

— Привередливый какой, — снова заржал Парус, а Кутя, замерев, следил за хореографическими этюдами.

Учитывая его специфическую рожу, было смешно и без Пьера Ришара.

— Всё-таки, — почти прошептал он, когда музыка стихла и трое девиц закончили свой номер, — женщины прекрасные существа…

Публики было мало, она была разношёрстной и, судя по всему, не слишком привередливой. Деловые костюмы, квадратные челюсти и фальшивые ролексы уравнивались сиянием дешёвых новогодних огней с торговцами урюком и представителями других социальных групп.

— Ладно, — толкнул меня локтем Парус, — посмотрел, пошли дальше. Экскурсия продолжается. Цени, между прочим, где ещё таких наставников найдёшь?

Мы снова вышли в коридор и дошли до двери у которой стояло двое шкафов-охранников.

— Десять негритят пошли купаться в море, — сказал Парус.

Охранники кивнули, отступили и открыли дверь. За дверью оказалась лестница, по которой мы поднялись на второй этаж.

— Прямо тайны мадридского двора, — покачал я головой.

На втором этаже охранники тоже были, но пароль не спрашивали. Мы снова оказались в коридоре со множеством дверей. У одной из них стоял грузный мужик с загрубевшим лицом и стеклянными заиндевевшими глазами.

У него были большие залысины и тонкие волосы. Он глянул на нас и повернулся к стоящей перед ним девчонке в короткой юбке и кофточке с огромным вырезом. Лет ей, как мне, может, на год больше.

— Я уже отработала! — тоскливо и испуганно возмущалась она. — Отпустите меня, пожалуйста.

— Чё? — через губу ответил мужик. — Чтобы всё отработать такими темпами трёх жизней не хватит. Тебе говорили, чтоб ты перед камерой не лежала, как бревно, а заводила зрителей? Не захотела сама себя пялить? Теперь Рахмон тебя пялить будет. Иди глотай да помалкивай. Пока до последней копейки не отработаешь, не выползешь отсюда. Давай, пошла!

— Но, Борис Леонидович, я же вам кучу денег принесла, я не проститутка! — заплакала она.

— Нет, конечно, — тут же кивнул он. — У нас вообще проституток нет. Это законом запрещено. Просто отработаешь, как договаривались и пойдёшь, куда захочешь.

Он посмотрел мимо нас в сторону охранников и крикнул:

— Семён, отведи её к Рахмону. Иди, работай, дура!

Парус смотрел на девушку с интересом, а Кутя — с большим интересом.

Здоровенный Семён схватил её повыше локтя и потащил по коридору. Дёрнул одну из дверей и затолкнул бедолагу туда.

— Эта занята уже, — повернулся к нам Борис Леонидович. — Но есть ещё парочка, если надо. И моложе, и старше. Если хотите Семён покажет.

— Не, — с сожалением ответил Кутя. — Мы сегодня играем, Паук.

— Ну, давайте, — кивнул он. — На займы во время игры пониженный процент. В курсе, да?

Кожа у него была жирной и рыхлой, изъеденной ямками. А волосы выглядели очень неопрятно, на плечах виднелась перхоть. Паук производил крайне отталкивающее впечатление.

— А это кто? — спросил он, разглядывая меня. — Не продаёте?

Парни заржали.

— Шучу-шучу, — кивнул он мне и чуть причмокнул толстыми губами.

— С незнакомыми людьми нужно шутить как можно аккуратнее, — заметил я и отвернулся, но сердце обожгло гневом.

Мы вошли в прокуренную комнату с большим круглым столом посередине. За ним сидело трое немолодых дядек. Вид у них был совершенно бандитский.

— Можешь тут посидеть, — сказал мне Парус и махнул рукой в сторону. — А мы с Толяном играть будем.

Помимо игроков в комнате было ещё несколько человек. Одна тётка и два мужика. Они сидели в креслах, как зрители на трибуне. Паук подошёл к небольшой барной стойке и начал что-то тихонько втирать бармену, похожему на таджика.

Игра меня не интересовала, и я подошёл к стойке.

— Паук, — спокойно позвал я, и тот обернулся с видом крайнего удивления.

— Борис Леонидович, — проговорил он с лёгкой угрозой в голосе и нахмурился.

— Сколько за эту тёлочку Рахмон платит?

— Сколько платит, всё моё. Тебе зачем?

Взгляд его обмороженных белёсых глаз стал неприязненным и колючим.

— Перекупаю. Заплачу вдвое.

Он осклабился.