История Ходжи Насреддина - Попов Михаил - Страница 11

Раздал вопль.

Симург нырнул опять в пыльное облако и был таков.

Насреддин сразу же понял, что случилось, и бросил себе за спину в толпу стражников, орущих в грабительском азарте, обращаясь к одному тому, что кричал от боли:

– А нечего было пинаться!

Проделав знакомый путь к кишлаку Бадруддина ибн Кулара, уже к концу второго дня был на месте. Он рассчитывал, что застанет в доме учителя праздник и радость, так как для выполнения приказа халифа Векиль мог пользоваться значительно более скоростным транспортом, чем он, Насреддин. И не застал.

Неужели халиф обманул?!

Насколько Ходжа знал людей, такого не должно было случиться.

Бадруддин сидел на крыльце дома в виде понурившейся тени. Во дворе его царило все то же уныние.

– Тебя искали! – сказали Насреддину.

– Кто?

– Люди из Багдада.

Насреддин оглянулся с невольной опасливостью.

Положение становилось еще интереснее.

– Те самые, что приезжали за Гульджан.

Насреддин даже не успел обдумать эту новость, как за воротами с храпом остановилось несколько лошадей.

Дети, внуки и правнуки Бадруддина бросились прятаться кто куда.

Слуги помогли толстому Векилю спуститься лошади. Он тяжко вытирал шею платком, розовая чалма его сдвинулась набок. Собственно, по чалме и узнал его Насреддин.

Печальный старец не сдвинулся с места. Сын его принес кувшин с ключевой водой. Векиль жадно припал к нему. Напившись, он передал остатки угощения стражникам и сказал.

– Меня послал величайший, правитель полумира…

Насреддин кивнул, как будто его эта новость совсем не потрясла.

Векиль пребывал в сильнейшем смущении. По описанию этот голодранец очень походил на того, к кому он должен был обратиться с сообщением. И ишак при нем. Непонятно было, почему правитель послал именно его, толстяка Векиля, с этим известием. Он приезжал второй раз в этот кишлак, отчего тот не стал нравиться ему больше. Если первое посещение было легко объяснимо, то сейчас он должен был сказать только три слова. Но он медлил, все еще не готовый поверить, что стоит перед объектом своего путешествия.

– Говори! – помог ему Насреддин. Он говорил просто и властно, как какой-нибудь визирь.

– Дом правителя Казвина, – выдохнул Векиль.

– Это далеко, – сказал Насреддин.

– Мне приказано привезти тебе двух лошадей.

– Обойдусь, – сказал дерзкий, похлопывая своего Симурга по шее.

– Это подарок правителя, – наливаясь оскорбленной кровью, прошептал евнух.

– Отдай их хозяину этого дома.

Так обойтись с подарком повелителя полумира! Векиль не мог в это поверить, но верить приходилось. Лучше было вообще убраться отсюда, из этого кишлака, где творятся такие несообразности.

Стоявший за дувалом Арслан бек тоже диву давался. Как причудливо распорядилась судьба его доносом в халифский дворец. И что теперь делать?

Насреддин, не дождавшись объяснения по поводу Гульджан, напрямую обратился к Векилю: мол, он ждал более определенного свидетельства доброй воли Гарун аль Рашида. Ведь не о лошадях же тут речь.

Евнух произнес фразу, которую ему было велено заучить наизусть, без посвящения в суть дела:

– Властитель сказал, что ты сам разберешься с правителем Казвина и возьмешь то, что тебе положено.

Векиль ускакал. Внуки-правнуки повыбирались из нор. Бадруддин ибн Кулар, кряхтя, поднялся с низенького крыльца и пересел в угол двора под цветущую алычу. Насреддин последовал за ним.

Помолчав, старик прошептал, но не от желания скрыть свой вопрос от окружающих, просто от слабости:

– Значит, теперь так, Cаид?

– Да, учитель.

– И давно?

– Уже восемь лет.

– Значит, в прошлый приезд…

– Да учитель, я как раз готовился к последнему перевоплощению.

Разговор не продолжился, оба участника поняли то, что им следовало понять, остальные члены семьи начали рассаживаться за столом в преддверии обеда, что и положило естественный предел обмену мнениями хозяина и гостя. Вернее, они сменили тему разговора. Старик говорил, не глядя на Насреддина. И ничего не ел. Никто, кстати, не лез к нему с неуместными советами, мол, для поддержания сил нужно питать себя плодами земли.

– Ты сегодня уедешь.

– Посплю после обеда и уеду.

– Тогда, я думаю, ты видишь меня в последний раз.

Насреддин ничего не сказал, только вздохнул.

Представители молодых поклонений затеяли возню за столом, правда беспорядок был тут же устранен старшими.

– Знаешь, Саид, дети – это ответственность, внуки – это счастье, правнуки – это излишнее, – сказал вполголоса старик.

– То есть? А, понял.

– Дни нашей жизни распределяются так. Нам хватает сил воспитывать детей, радоваться внукам. Про правнуков нам должно быть известно только то, что они есть.

Симург в этот момент оторвался от яслей с ячменем, словно обдумывал слова учителя своего хозяина.

– Учитель, я верну Гульджан.

Батруддин кивнул и заплакал.

Через час Насреддин спал.

Через три часа Симург уверенно, но не слишком торопливо бил своими копытами дорогу по направлению к Казвину.

Как и все города, построенные в предгорьях, Казвин поднимался пышным амфитеатром по боку горы Баалат. В центре располагалась старинная цитадель, возведенная еще древними мидянами, сам город расстраивался тремя большими приступами во времена поздних Ахеменидов, во времена греков Селевкидов, и совсем в недавние времена были воздвигнуты обширные пригороды – мечети, минареты, базары, караван-сараи. Причем, эта новая часть города была не огорожена старинной крепостной стеной, потому что наступили благословенные времена великого арабского правления, и считалось, что город Казвин находится под присмотром самого Аллаха.

– Ну что, Симург, здесь мы с тобой когда-то бывали, – сказал Насреддин, вытирая потное лицо. Жара стояла неимоверная. Дорога, ведшая к Казвину, была оживленной, конечно, не настолько, как дороги к столице полумира, но тоже было на что посмотреть. Верблюды, мулы, ишаки толпились у колодезных колод, куда служители чайхан и караван-сараев постоянно подливали из колодцев, выдолбленных в каменистой земле.

– По-моему, нам обоим пора перекусить.

В чайхане, которую он выбрал, вряд ли было прохладнее, чем снаружи, но зато она была солидной по размеру. За столами сидело человек до тридцати. Пили, ели, играли в кости. Обычная картина. Насреддин, пользуясь своим невероятным умением сходиться с людьми, прохаживался по чайхане и подсаживался то к одной, то к другой группе, не вызывая отторжения.

Через полчаса он знал все о казвинской торговле – что серебро внезапно подорожало, а кони подешевели, что виды на урожай ячменя незавидные, что мулла центральной мечети заболел заворотом кишок, и что в гареме правителя Казвина Мелик бека творится что-то такое, что сам шайтан не разберет.

Насреддин сел, отхлебнул чаю и закрыл глаза.

Сидевший рядом мужчина в приличном халате, солидно пивший чай, вдруг заявил:

– Во-первых, все началось с богатого подарка владетеля полумира Гаруна аль Рашида, да продлит Аллах его годы.

– Подарка?

– Что ты имеешь в виду?

Слушатели сгрудились вокруг говорившего. Он сказал, что служит под началом верховного мераба города, и на днях правитель Казвина позвал главного специалиста по воде в свой дворец, дабы что-то там починить по этой части.

– И в это время прибыл маленький караван из Багдада, – рассказчик перешел на шепот и сообщил, что его оставили стоять в галерее, что окружала двор, он схоронился за широким каменным столбом, и ему отлично было видно, как расседлывают мулов, освобождают верблюдов от многочисленных тюков, катят арбы на огромных колесах к специальному сараю в дальней части двора. Но не это главное. Во дворе появились четыре поскуливающие гаремные старухи и два важных евнуха, высокий и маленький. Понимая, что попал в рискованную ситуацию, рассказчик, по его словам, спрятался еще тщательнее и больше ничего не видел. Любопытство ему воистину могло стоить жизни.