Восьмой свидетель - Кавана Стив - Страница 1

Steve Cavanagh

WITNESS 8

Copyright © Steve Cavanagh 2025

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

С Руби Джонсон точно что-то не так.

Так говорила ее бабушка.

В последнее время Руби частенько припоминались эти бабушкины слова. Она давно уже не маленькая. Ей двадцать два года. Она теперь старше, определенно мудрее и, наверное, лучше понимает себя. Руби вообще нередко приходилось убеждаться в том, что она не такая, как все остальные люди. Особенно в подобные моменты.

Времени было уже к полуночи. Стоя за кухонным столом, Руби помешивала кофе в чашке на кухне, которая была почти вдвое больше всей ее собственной квартиры. Кухня представляла собой часть таунхауса[1] стоимостью в тридцать пять миллионов долларов в Верхнем Вест-Сайде Манхэттена. Хозяева, Чед и Лара Пуллер, могли вернуться уже в абсолютно любой момент. Они были из новых клиентов Руби. Она работала у них всего пару месяцев. Наверху, в своих просторных и дорого обставленных спальнях, крепко спали шестилетняя Клара и Зара, которой недавно исполнилось три годика. Примерно сорок процентов работы Руби приходилось на присмотр за детьми. В основном же она работала горничной и уборщицей у всяких состоятельных и влиятельных обитателей Западной Семьдесят четвертой улицы. Чтобы купить здесь дом, нужно быть очень богатым. Плюнь в любую сторону, и обязательно попадешь в успешного бродвейского продюсера, пластического хирурга, генерального директора компании из области высоких технологий или еще какую-нибудь фигуру из списка «Форчун-500»[2]. В любое время дня и ночи у тротуаров можно обнаружить автомобили на общую сумму от двенадцати до тридцати миллионов долларов.

Эти люди жили здесь уже поколениями. Обладатели старых нью-йоркских денег, а не жалкие скоробогатеи, сколотившие состояние на трущобной недвижимости и изображающие из себя миллионеров, – эти люди были реально богаты.

Безумно богаты.

А то, что Руби допускалась в их дома присматривать за детьми, мыть полы и стирать белье, объяснялось тем, что некоторые из них всё еще помнили, что Руби – одна из них.

Или, по крайней мере, некогда была.

Что она не какая-то там пришлая. Что она из их круга.

Или же так они думали.

Когда-то у семьи Руби тоже водились деньги.

По крайней мере, ее отец хотел, чтобы люди в это верили.

Руби определенно считала, что принадлежит к таким людям.

Только вот бабушка Руби считала иначе.

Помешивая кофе, Руби смотрела на темную жидкость, на свое собственное отражение, теряющееся в закрутившейся спиралью кофейной пенке в центре чашки. И припоминала свою бабушку.

Еще маленькой девочкой Руби сидела на холодных плитках в большом холле дома своих бабушки с дедушкой и подслушивала разговоры взрослых в гостиной.

– С Руби точно что-то не так, – говорила ее бабушка, умная и проницательная женщина.

– В каком это смысле «не так»? Она тихая. Может, немного застенчивая. Но с ней всё в порядке, – возражала ее мать.

Стоило ей заговорить, как Руби уловила в голосе у матери нотки недоверчивого отрицания. Такое легкое подрагивание в горле выдает людей, которые в глубине души и сами знают, что их собеседник абсолютно прав, да только всячески пытаются закрыть на это глаза. Руби знала, даже в тогдашнем своем десятилетнем возрасте, что бабушкино заявление задело мать куда глубже, чем та была готова показать. Воспоминания Руби о бабушке наверняка были смешанными из-за ее невинного юного взгляда на вещи, отчего чуть ли не все виделось в розовом свете, но все-таки были достаточно четкими. Бабушка всегда носила тонкие золотые цепочки, прячущиеся в обвисших складках кожи у нее на шее. Одевалась только во все черное, как будто постоянно носила траур по кому-то, давным-давно потерянному где-то неизвестно где. Вставная челюсть у нее шаталась, придавая ее словам пощелкивающие, шипящие и чмокающие звуки.

Но вот ее глаза…

У бабушки были огромные голубые глаза, которые, казалось, занимали бо́льшую часть лица. Они были мутными от возраста, как будто смотрели на все сквозь густой туман, но эти глаза видели абсолютно всё. И вроде как всегда останавливались на Руби, когда та входила в бабушкину гостиную. Эти стариковские, словно покрытые пылью сапфирово-синие глаза сразу оживали, завидев Руби. В их взгляде не было ни нежности, ни любопытства, ни любви. Скорей проглядывало в них нечто вроде опасливой озабоченности. Так можно смотреть на дикого койота, который случайно забрел к тебе на задний двор.

«С Руби точно что-то не так».

Даже тогда Руби понимала, что ее бабушка права.

Звук открывающейся входной двери вернул ее к действительности. Вытащив ложку из кофейной чашки, она быстро открыла посудомоечную машину и бросила ложку в контейнер для столовых приборов, после чего захлопнула дверцу и повернулась обратно – как раз в тот момент, когда вошли Чед и Лара. Руби расплылась в улыбке.

– Здрасьте, как провели вечер? – жизнерадостно поинтересовалась она.

– Отвратительно. Еда просто никакая, слишком много пустой болтовни… Все эти светские приемы одинаковы. Но это ради благого дела, – ответила Лара, ухватившись за дверной косяк, чтобы стащить с ног вечерние туфли от «Джимми Чу».

Руби воспользовалась случаем, чтобы полюбоваться платьем Лары. Элегантное, черное, оно плотно облегало ее стройную фигурку, подчеркивая все, что только возможно.

– Как там дети? – осведомился Чед, снимая галстук-бабочку и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

– Спят без задних ног. Просто настоящие ангелочки. Я только что приготовила вам кофейку. Вы оба всегда приходите вовремя, – сказала Руби, протягивая Чеду чашку. – Лара, вам предложить что-нибудь на ночь?

– Лучше просто водички. Все-таки не пойму, как, черт возьми, Чед способен пить кофе в такое время и при этом спать как убитый.

– Наверное, хорошие гены, – отозвался тот.

Набрав кубиков льда из ледогенератора, Руби вылила в стакан Лары десятидолларовую бутылочку исландской родниковой воды.

– Ну что ж, ладненько; если это все, то я, пожалуй, пойду, – сказала она.

– Наш водитель может отвезти тебя домой, – предложила Лара.

– Нет, все нормально. Спасибо, Лара. Вечерок сегодня теплый. Я живу всего в десяти кварталах.

– Руби, кое-какие места в твоем районе…

Но Лара не закончила фразу. Она хотела сказать, что Руби живет в опасной части города. Но это стало бы невежливым напоминанием о том, что Руби больше не принадлежит к обитателям Западной Семьдесят четвертой улицы. Пуллеры, как и все остальные в списке клиентов Руби, знали, что некогда она жила тут. До того, как случилось кое-что плохое.

И все же она была одной из них. Из денежных. Заслуживающей доверия. Надежной.

– Не волнуйтесь. Ничего со мной не случится. Завтра я свободна, если вам вдруг что-нибудь понадобится. Я и вправду обожаю проводить время с этими чудесными малютками наверху. Они просто восхитительны, – ответила Руби.

– Завтра дети под нашим присмотром. Чед поведет их в парк. Просто напиши мне, сколько с меня за сегодняшний вечер, и я переведу, – сказала Лара.

– Супер, спокойной ночи вам обоим. Сладких снов! – отозвалась Руби.

Как только за ней закрылась массивная входная дверь из красного дерева, веселое выражение исчезло у нее с лица. Она сбежала по ступенькам крыльца на улицу.