Волны и джунгли - Вулф Джин Родман - Страница 11

На лодке наподобие шлюпа всегда отыщется с полдюжины мелких дел. Например, подтянуть кое-где стоячий такелаж, хоть это и проще простого. Или, скажем, самую чуточку увеличить либо уменьшить наклон мачты. А вода на дне? Вроде ее и немного, но вычерпал – и доволен: труд невелик, а на судне порядок. И гарпун с бухтой гарпунного линя, кое-как уложенный Шкурой два дня тому назад, можно уложить аккуратнее, чтоб то и другое занимало чуточку меньше места. Работы эти я одну за другой отыскал и все переделал, а после, со всем усердием поразмыслив, чем бы заняться еще, распаковал немногочисленные пожитки, прихваченные с собой, заново уложил их и снова упаковал – все, кроме нашей книги…

И уселся за чтение. Отыскав главу о поездке Шелка с Синелью к озеру Лимна, я еще раз прочел о плакате, попавшемся им на глаза, и о том, как они порешили разделиться, после чего Синель, едва Шелк ушел, нарисовала цветным мелом на заборе его портрет… и все это – аккуратным, без малого писарским почерком жены.

Как долго, как старательно трудилась она, переписывая экземпляр за экземпляром, пока их не набралось целых шесть и с полдюжины человек не потребовали еще, а несколькие не принялись снимать копии с готовых (причем с величайшей беспечностью выпускали и краткие изложения, и аннотированные издания, в которых отнюдь не всегда выделяли собственные примечания явно, а порой не выделяли их вовсе)! Затем она – то есть ты, ты, дорогая моя, – хотя и трудилась уже больше полугода, дабы удовлетворить обычную, как ей наверняка думалось (и, говоря откровенно, порой думается мне самому), прихоть, вновь села за работу и, наконец, завершила седьмую точную копию, которую с гордостью преподнесла мне в подарок.

Как велико было искушение оставить ее дома… Нет, вовсе не потому, что мне она не понравилась – напротив, я полюбил ее всем сердцем и даже чересчур: ведь никто не может быть настолько уверен в здравии собственного ума, чтобы бездумно расточать на неживые вещи страстную привязанность, которую всякий хороший, честный человек порой испытывает к другой особе. Конечно, решив взять книгу с собой, в Круговорот Длинного Солнца, и подарить Шелку, я сознавал, что повезу предмет своей любви навстречу смертельной опасности. Так оно и вышло: я едва не лишился ее уже в самом начале пути, и после она осталась при мне совсем ненадолго. Могу лишь сказать, что я с самого начала понимал, чем рискую, с открытыми глазами пошел на риск и очень этому рад.

Да, так оно и вышло, но где же та Крапива, что возьмется переписывать копию за копией начатую мной хронику моих собственных странствий, опасных приключений и счастливых избавлений от гибели, «Книгу Бивня»? Впрочем, ты наверняка уже думаешь, что я, увлекшись, оставил того, прежнего себя, и наш неподвижный шлюп далеко позади…

Но ошибаешься, поскольку как раз в тот момент, за чтением на борту шлюпа при свете клонящегося к западу солнца, меня осенила мысль насчет книгопечатания. Читал я, если не ошибаюсь, о том, как Шелк набрел на камень с резным образом Сциллы, а от резного образа на камне, шаг за шагом одолевая неосязаемые мыслительные ступени, дошел до вырезанных в мелкозернистом камне картинок для книг (так порой делали художники на родине), а от картинок до вырезания таким же образом, подобно картинкам, целых страниц, после чего их можно будет копировать снова и снова, а от резных страниц к воспоминаниям о походе в печатню с отцом, поставившим ее владельцам под заказ бумагу и чернила, часть каковых оказалась негодной.

Тут необходимо заметить, что книгопечатание мы с Крапивой обсуждали задолго до того, как я описал происшедшее с Шелком, остановившимся помолиться у камня с изображением Сциллы. Да, обсуждать – обсуждали, но оба вскоре пришли к заключению, что переписать два-три экземпляра (на большее мы тогда не рассчитывали) от руки куда проще, чем сооружать печатные станки и учиться работать с ними по ходу дела. Так мы, вполне разумно рассудив, что книгопечатание нам не по зубам, забросили все мысли о нем.

Однако же, поглядев, как живо разошлись по рукам экземпляры, переписанные Крапивой, я снова задумался о книгопечатании, но в совершенно новом свете, поскольку твердо знал: в течение года нам удалось бы продать и двадцать, и даже тридцать копий, если б они имелись у нас в наличии.

Мало этого, мы также могли бы напечатать куда более краткую хронику нашего отбытия из Старого Вирона, завершенную Склеродермой незадолго до ухода из жизни. Теперь рукопись хранит (и позволяет желающим переписывать для себя) ее внук. Разумеется, Крапиве он тоже позволит снять копию, а с этой копии мы сумеем отпечатать и продать по меньшей мере дюжину экземпляров. Еще говорят, будто схожую книгу написал один из жителей Урбансекунда, но я ее ни разу не видел. У нас есть и бумага, и скромные навыки, и инструмент, необходимый для сшивки сложенных вдвое листов в книгу, а после мы запросто сделаем для нее переплет из тоненьких плашек бегун-дерева. Чтобы по-новому, с выгодой пустить в ход бумагу, которую мы уже успешно производим и продаем, нужен только печатный станок…

Впрочем, нет, не только. Для печати десятков тысяч слов наверняка потребуются сотни, а то и тысяча с лишним пригодных для повторного использования букв, литер. В печатне, которую я посещал с отцом, литеры делали, разливая по металлическим формам расплавленный металл. (Вспомнив описанный Синелью способ изготовления голов для талосов, я отыскал его описание и перечел заново.) С виду льющийся в формы металл – одна из работниц плавила его в железном ковше над горящим древесным углем – показался мне чистым серебром, но отец объяснил, что на литеры идет в основном свинец.

Все это, в свою очередь, напомнило мне о недельной давности разговоре с Жилой, обожающим обсуждать любого рода оружие и разглагольствующим о нем с видом знатока при всяком удобном случае. Я настаивал на том, что иглострелы подходят для здешней жизни куда лучше пулевых ружей, так как заряжаются и стреляют простыми тонкими цилиндриками, мало чем отличающимися от коротких обрезков проволоки. Пулевое ружье у нас имелось тоже, то самое, из которого Крапива палила по пиратам, и хотя само ружье устроено гораздо проще иглострела, для каждого выстрела из него нужна отдельная гильза и множество прочих вещей, причем сплошь одноразовых: капелька специального химиката в крохотной медной чашечке, вещество, взрывом выталкивающее из ствола пулю, собственно пуля, да еще кружок плотной, обильно навощенной бумаги, чтоб запечатать гильзу, и вот этот последний (подчеркнул я) – единственное из всего перечня, что нам под силу изготовить самим.

– Один человек в городке, – заспорил Жила, – дал Воркушке пару игл для образца и велел наделать железных. Воркушка и наделал. Разрубил на кусочки тонкий пруток из имевшихся запасов, прокатал между докрасна раскаленных железных плит и отполировал. А потом показал мне свои иглы и настоящие. На вид – как две капли. Я отличить не смог. А вот зарядишь в иглострел – не стреляет. Воркушка так и сказал: все равно что соломы в магазин насыпать.

Я начал было возражать, однако Жила меня перебил:

– А с пулевыми ружьями совсем по-другому. Ружья мы уже делаем сами, и стреляют они как надо. В той книге, написанной вами с матерью, один солдат у тебя говорит кому-то, что пули к ним сделаны из какой-то штуки… как ее… я о таком даже не слышал.

– Да, – подтвердил я, – из обедненного урана. Так он, по словам Шелка, и говорил.

– Ну, что это такое, я не знаю, но знаю, что в поселении пули льют из свинца. Ты насчет серебряной копи в горах слышал?

– Слышать – слышал: судачат о ней все вокруг. Сам туда не ходил, не видел, но, говорят, дело многообещающее.

– Вот-вот… – На миг Жила умолк, и в его взгляде искоркой промелькнула мечта отыскать место под такую же копь самому. – Нам много всякого требуется, а значит, хорошо бы иметь для обмена товар, который не займет в лодке много места и не испортится. Серебро подойдет прекрасно. Рудокопы уже меняют его на все, что им нужно, вроде инструментов да пороха, а ювелиры делают из него кольца и прочие безделушки, чтобы дороже продать. А можно просто обменять небольшой серебряный слиток на железо по весу, один к двадцати. Куда лучше бумаги: все купцы охотно берут.