"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Ло Оливер - Страница 660

— Спасибо за сказку. Очень… поучительно.

Я поднялся с дивана, скинул с себя сапоги, затем расстегнул и сбросил на ближайший стул свой походный плащ. Под ним оказалась простая серая рубаха. Процесс раздевания под пристальным, немного шокированным взглядом аристократки был для меня абсолютно естественным. Стыд? Где вы видели темнейшего князя, которого волнуют такие условности?

— Вы что делаете? — прозвучал ее голос, в котором смешались удивление и протест.

— Ложусь спать, — предельно честно ответил я, с наслаждением растягиваясь на своем диване. Мягкая обивка приняла меня, как родная. — Мне надо восстановиться. Скатертью дорога, ваше сиятельство, приятных снов.

Я повернулся к стене, отгородившись от нее и от всех проблем ее мира спиной. Слышал, как она что-то возмущенно прошептала, как скрипнул ее диван. Но это уже не имело значения.

Я погружался в глубокий, животный сон, необходимый, чтобы залатать дыры в своей энергии, чтобы приготовить тело и дух к предстоящим битвам в Костроме и окрестностях.

Последнее, что я ощутил перед тем, как сознание уплыло в темноту, — это все тот же мерный, убаюкивающий стук колес, увозящий нас навстречу новым храмам, новым богам и новым мордам, которые предстояло набить. Проблемы у миров одни, а решения… Решения всегда были моей специализацией.

Глава 2

Добрались до Костромы,

Пораскинули умы!

Славный город Кострома,

Надо глянуть в закрома!

Поглядели в закрома,

А ума-то там нема!

Чтобы было по уму,

Надо думать самому!

Сон мой был тяжелым и плотным, как смола. Не отдых, а погружение в бездну, где тело по кирпичику собирало растраченную силу, а сознание блуждало в лабиринтах забытых миров. Но даже на самом дне этого омута, куда не доносились ни стук колес, ни дыхание спящей напротив графини, во мне бодрствовала крошечная, но неусыпная частичка внимания. Она была вплетена в маленький медный амулет в виде спирали, что висел у меня на шее под рубахой. «Звоночек» — неэлегантно, но точно назвал я этот артефакт. Он не защищал от удара меча и не отражал заклинания, его единственная задача — вибрировать тихим, но нестерпимо резким звоном прямо в мозг, когда приближается нечто, несущее сокрытую угрозу.

И вот он зазвенел.

Не звук, а скорее ощущение острия ледяной иглы, вонзившейся в самое ядро моего сна.

Я не шелохнулся, не изменил ритма дыхания, но внутри меня все мгновенно преобразилось. Из глубин безмятежности я всплыл в состояние полной, острой готовности. Сознание прочистилось, а тело напряглось, как пружина, прикрытая маской расслабленности. Я лежал на боку, ногами к двери, и приоткрыл веки ровно настолько, чтобы через узкую щель наблюдать за отражением в темном окне.

В купе царил полумрак, нарушаемый лишь редкими проблесками уличных фонарей, проскальзывавших за окном. Наталья спала, укутавшись в дорожное одеяло, ее плечо ритмично поднималось и опускалось. Ничего не подозревала. Хорошо. Значит, справлюсь сам.

Дверь в купе бесшумно, без единого щелчка поползла в сторону. Отточенная работа. Не грубая физическая сила, а умение договариваться с замками и механизмами.

В проеме возник силуэт — невысокий, гибкий, сливающийся с тенями. Он замер на пороге, сканируя обстановку. Я видел его отражение — темное пятно, лишенное четких черт. Он дышал так тихо, что даже в глубокой тишине купе его дыхания не было слышно.

Скользнул внутрь, как призрак. Пол под его ногами не прогибался. Воздух не колыхнулся. В руке что-то блеснуло — короткий, откровенно гнусный клинок стилета, предназначенный не для фехтования, а для одного-единственного точного укола. В сердце или в основание черепа. Профессионал. Мне почти стало обидно, что ко мне прислали такого малыша. Почти.

Он сделал стремительный выпад, клинок направил точно в шею, чуть ниже затылка — верная смерть. В тот миг, когда острие должно было коснуться кожи, я перестал притворяться.

Мое тело, лежавшее плашмя, развернулось с нечеловеческой, змеиной скоростью. Левая рука — блок, сбивающий его вооруженную руку в сторону. Правая, собранная в кулак, с силой, рассчитанной не на человека, а на каменную глыбу, рванулась снизу вверх и вперед, в солнечное сплетение.

Это был не стук, а глухой, влажный звук, словно кто-то ударил кулаком по туше свежего мяса. Убийца издал короткий, перехваченный выдох, весь воздух разом вышибло из его легких. Он отлетел назад, в проход между купе, ударился спиной о противоположную дверь и обмяк, беззвучно сползая на пол.

Я вскочил на ноги одним движением. Прислушался. В коридоре — тишина. Ни шагов, ни тревожных криков. Значит, работал в одиночку и действовал тихо. Или поезд был полон столь же глухих пассажиров, сколь и Наталья.

Я наклонился над распластанной фигурой, схватил ее за воротник и, не церемонясь, втащил обратно в купе, затворив за собой дверь.

Наталья заворочалась, бормоча что-то сквозь сон. Я щелкнул включателем, и зажглась небольшая лампочка, вмонтированная в стену, заливая купе мягким желтоватым светом.

— Эй, сиятельство, вставай, — бросил я ей, не отрывая глаз от добычи. — У нас гости.

Пока она приходила в себя, потирая глаза, я занялся убийцей. Перевернул его на живот, вытащил из своего бесконечного внутреннего кармана прочный шнур, сплетенный из жил сумрачного тенеплета — были такие твари, что раньше обитали в Пустошах, — и скрутил ему руки за спиной, а потом и ноги. Узел был особый, самостягивающийся. Чем больше дергаешься, тем туже затягивается.

Проверил карманы — ничего. Ни клочка бумаги, ни монетки, ни яда в зубах. Чистая работа.

Тогда я взялся за его одежду — темный, плотный капюшон и такие же штаны, сшитые из материала, поглощающего свет. Не стал возиться с застежками. Просто взял и разорвал ткань сверху донизу, с сухим треском рвущегося полотна.

И обомлел.

Под бесформенным балахоном открылось нежное, почти хрупкое тело. Девушка. Совсем юная, судя по гладкой коже и тонким костям. И… вполне себе миловидная. Не красавица, но с правильными, тонкими чертами лица, которое сейчас пылало таким немым, сконцентрированным гневом, что, кажется, от одного ее взгляда могла бы воспламениться бумага. Глаза цвета темного меда метали молнии. Она была абсолютно голая, если не считать простого белого белья, и от этого ее ярость казалась еще более обнаженной и жгучей. Впрочем, белье я тоже разорвал, чтобы… Ну, вдруг она чего в трусиках прячет? Я такой недоверчивый.

Почесал затылок, ощущая легкий диссонанс. Ждал подлого наемника с шрамом через все лицо, а получил разъяренную нимфу. Обернулся к Наталье, которая, наконец, села на своем диване, и увидел на ее лице целую гамму эмоций: от остатков глубокого сна к растерянности, от растерянности к шоку, а от шока — к полнейшему, абсолютному непониманию.

— Что… что это? — выдавила она, глядя то на меня, то на связанную и раздетую девушку на полу.

— А ты как думаешь? Я себе бабу нашел, пока ты спала? — флегматично спросил я. — Это, если ты не в курсе, наш ночной гость. Пришел с визитом и стилетом. Я, как воспитанный человек, принял его по-своему. И теперь у меня к тебе вопрос, графиня: это ко мне кто-то настолько сильно ревнует, или все-таки к тебе? Потому как я в вашем мире новичок, врагов за пару дней вряд ли успел нажить. А вот у тебя, старшего агента Приказа Тайных Дел, их, полагаю, вагон и маленькая тележка.

Наталья резко встала, сбросила с себя одеяло. Шок на ее лице сменился холодной, отточенной профессиональной сосредоточенностью. Она подошла к пленнице, присела на корточки, ее взгляд стал тяжелым и пронзительным, как шило.

— Кто ты? — ее голос прозвучал тихо, но в нем была сталь. — Кто тебя послал?

Девушка на полу лишь стиснула зубы и отвела взгляд в сторону, демонстративно глядя на стену. Все ее тело выражало одно — презрительный, упрямый отказ.

— Молчит, — констатировал я, наблюдая за происходящим с некоторым интересом. — Может, потормошим? Я, конечно, не большой специалист по допросам симпатичных девушек, но пару-тройку способов, как развязать язык, знаю. Правда, после них язык обычно мало на что годится.