"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Ло Оливер - Страница 651

Буря начиналась. И в ее центре, как всегда, был я. Мстислав. Император. Гнев Божий и карающий меч своей страны. И не было у меня права на усталость.

…Стамбул буквально встал на уши. Я рассказывал об этом, глядя на офицеров генерального штаба и Высших чинов Приказа Тайных дел. Толпы, высыпавшие на улицы, ярость, направленная уже не на далекую Россию, а на вчерашних союзников. Посольства Фракии, Саксонии и Нормандии были разгромлены разъяренной толпой и янычарами еще до полудня. Дипломатов, тех, кого не успели вывезти, растерзали на улицах. Османская империя, эта громадная, но уже дряхлеющая машина, получила удар в самое сердце. И удар этот был нанесен якобы рукой тех, кого в Стамбуле считали друзьями.

Валиде-султан, мать покойного, понимая, что династия висит на волоске, бежала, прихватив казну и нескольких беременных потенциальными наследниками наложниц. Великий визирь заперся у себя, пытаясь сохранить собственную голову.

Османская государственность, и без того шаткая, рухнула в одночасье. Не стало султана. Не стало центра власти. Наследников нет. Началась кровавая бойня за престол, в которую с удовольствием полезли все паши и беи, имеющие хоть какую-то армию.

Тройственный союз был в шоке. Их ближневосточная стратегия, выстроенная годами, рассыпалась в прах. Их главный козырь против нас был не просто бит — он был обращен против них же. Теперь Фракии, Саксонии и Нормандии предстояло не нападать на Россию, а спасать свои позиции в регионе и отбиваться от обвинений в самом гнусном преступлении, какое только можно представить — цареубийстве…

Совещание длилось почти пять часов, но выводами я остался более чем доволен. У нас все получилось. Попрощавшись со всеми, отправился к себе — мне необходим был отдых.

Покинув зал совещаний, я медленно выпрямился, прошелся по пустынному коридору. В груди вместо тяжести возникло странное, почти непривычное чувство. Облегчение? Триумф? Нет. Скорее, холодное, безрадостное удовлетворение хирурга, который провел рискованнейшую операцию и спас пациента, пусть и ценой ампутации.

Выводы, которые я сделал, выслушав окончательный доклад, были самыми оптимистичными за последние годы. Российская империя выиграла себе не просто передышку. Мы выиграли годы. Годы спокойствия на западных границах. Годы, когда Тройственный союз будет занят разборками с османами и выяснением отношений между собой. Годы, когда нам не придется опасаться удара в спину.

А это значит… Это значит, что теперь мы можем спокойно, методично и со всей мощью заняться другим, не менее опасным и гораздо более наглым противником. Империей Цинь.

Мысль о них заставила мои пальцы непроизвольно сжаться в кулаки. Пока мы были заняты на западе и юге, пока тушили пожар в Москве, дракон на востоке совсем обнаглел. Их войска мелкими, но настойчивыми группами постоянно нарушали границу, их дипломаты все чаще позволяли себе вызывающие, оскорбительные ноты, их купцы вели откровенно контрабандную деятельность, их маги-алхимики проводили подозрительные ритуалы в приграничных районах, иссушая почву и насылая болезни на наш скот. Они лезли на наши земли, как саранча, исподволь, понемногу, но неуклонно. Они чувствовали нашу временную слабость и пользовались ею.

Теперь эта слабость исчезла. Теперь у нас были развязаны руки.

Я дошел до своих покоев и распахнул дверь. В гостиной, у камина, в кресле-качалке сидела Вега. Она не спала, ждала. В ее руках был длинный кинжал, который она ритмично, почти медитативно точила о специальный брусок. Шипящий, скребущий звук был единственным, что нарушало тишину.

Она подняла на меня глаза — вопрошающие, внимательные.

— Ну?

— Стамбул, — сказал я, снимая с себя мундир и бросая его на спинку стула. — Все получилось. Да и не могло быть иначе. Султан сдох, в империи османов смута, Тройственный союз на грани распада.

Я коротко пересказал ей суть. Она слушала, не перебивая, лишь бровь ее чуть дрогнула, когда я дошел до части с подброшенными уликами.

— Жестоко, — произнесла она, наконец, возвращаясь к своему занятию. — Но эффективно.

— Да, — согласился я, подходя к бару и наливая себе стакан чистой, ледяной воды. — Теперь у нас есть время. И мы его используем.

— Цинь? — угадала она.

— Цинь, — подтвердил я, делая глоток. Вода была прохладной, она очищала горло, но не могла смыть привкус крови и пепла, что преследовал меня уже который день. — Они слишком долго вели себя, как хозяева на нашей земле. Пора напомнить им, где проходит граница. А возможно, и отодвинуть ее. За счет их территорий.

Я подошел к огромной, на всю стену, карте Империи. Мой взгляд скользнул от еще не остывшей Москвы к неспокойному Кавказу, от Стамбула, отмеченного теперь алым крестом завершенной операции, и пополз дальше на восток. К бескрайним сибирским просторам, к Амуру, к Уссурийскому краю. К тем территориям, на которые все наглее зарился дракон.

— Они думали, что мы связаны. Они ошиблись. Теперь мы покажем им, что значит гнев России. Полностью. Без отвлечения на другие фронты.

Я повернулся к Веге. В ее глазах вспыхнул тот самый, знакомый хищный огонек.

— Когда?

— Скоро. Очень скоро. Сперва нужно привести в чувство Москву, залатать дыры, оставленные этой смутой. Укрепить тыл. А затем… — я посмотрел на карту, на восточные рубежи, — затем мы перейдем от обороны к наступлению. Империя Цинь давно просила урока. Мы его предоставим.

Она медленно вложила заточенный клинок в ножны за спиной. Звук был тихим, но зловещим, словно щелчок взведенного курка.

— Я готова.

Я знал, что готова. Как всегда. Моя тень. Мой клинок.

Подойдя к окну, я распахнул створки. На Новгород медленно спускался вечер. Воздух был свеж и прохладен. Где-то там, за тысячу верст, полыхал Стамбул, рушилась империя. Где-то тут, за стеной, томился в своем кабинете Бестужев. А на востоке, за следующими горами и реками, ждал свой час новый враг.

Но впервые за долгое время я чувствовал не тяжесть груза, а твердую почву под ногами. Путь вперед был ясен. И он вел на восток. К войне, которая будет уже не оборонительной, а завоевательной. К войне, которая должна была навсегда отбить у дракона охоту смотреть в сторону русских земель.

Я сделал глубокий вдох. Усталость никуда не делась, но теперь она была терпимой. Теперь у нее был смысл. И цель.

— Принеси мне досье на командующего восточным военным округом, — не оборачиваясь, сказал я Веге. — И все, что есть по последним провокациям циньцев на Амуре. Пора начинать готовиться. Хотя… — я протяжно зевнул, — давай позже. Иначе я просто рухну от усталости. Мне надо поспать. Все переносим на утро…

Война с Османской империей была отменена. Но для Империи Российской война — состояние перманентное. Она лишь меняет фронты и названия врагов. И я, Мстислав, был ее вечным главнокомандующим. Ее мозгом. Ее волей. И ее карающим мечом.

Глава 25

Солнце еще только собиралось перевалить за зубчатые стены новгородского дворца, когда я открыл глаза. Не резко, не от внутреннего толчка тревоги, а плавно, словно всплывая из глубин тяжелого, но все же настоящего сна. Несколько секунд я просто лежал, глядя на затейливую потолочную лепнину, ощущая непривычную легкость в теле. Шесть часов непрерывного сна — почти роскошь. За окном, в саду, щебетали птицы, и этот простой, мирный звук казался каким-то диковинным после грохота мятежной Москвы и напряженной тишины оперативного зала.

С усилием оторвавшись от подушек, я совершил свой утренний ритуал — легкая, но выжимающая последние капли дремоты зарядка, контрастный душ, смывающий с кожи невидимую пыль вчерашних решений. Облачившись в простые штаны и темную тунику, я вышел в небольшую семейную столовую. Здесь пахло кофе, свежими булочками и… натянутым молчанием.

За столом сидели моя сестра Настя, юная девушка пятнадцати лет, с еще детской округлостью щек, но уже взрослым, упрямым блеском в глазах. Рядом с ней — Вероника Темирязьева, ставшая ей подругой, худая, угловатая девочка со взглядом исподлобья, и Лишка — самая младшая из них, двенадцати лет, вся в пышных локонах и веснушках. Простолюдинка за императорским столом — небывалое зрелище. Но мне было плевать — Лишка моя, и никому ее не отдам. Не после того, что мы с ней вместе прошли.