"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Ло Оливер - Страница 628

Особняк посла Нормандии. Сутки спустя.

Кабинет нормандского посла, графа Мориса, был воплощением холодной, милитаристской эстетики его империи. Помпезного османского шика здесь не было и в помине. Стены из темного полированного дуба, лишенные украшений, если не считать гигантской карты Европы с жирными багровыми линиями предполагаемых территориальных приобретений. Мебель — массивная, строгих геометрических форм, словно выточенная для штаба полевой операции. В воздухе витал запах дорогой кожи, латунной политуры и легкий, едва уловимый аромат оружейной смазки. Даже камин, в котором весело потрескивали сухие поленья, не мог рассеять ощущение леденящего холода, исходившего от хозяина кабинета.

За массивным столом, напоминающим плаху, сидели трое мужчин. Союзники. По бумагам.

Граф Морис, собственно, сам хозяин дома, откинулся в своем кожаном кресле, напоминающем трон. Высокий, сухопарый, с лицом, высеченным из гранита, и коротко подстриженными седыми волосами. Его пальцы с идеально подстриженными ногтями медленно барабанили по столешнице. Холодные, голубые, как альпийские озера, глаза безразлично скользили по собеседникам, но в их глубине таилось презрение.

Напротив него, весь розовый и взволнованный, сидел посол Фракии, герцог Филипп де Савари. Его тучное тело, казалось, вот-вот разорвет швы бархатного малинового камзола. Он то и дело нервно поправлял кружевное жабо, потягивал из хрустального бокала густое сладкое вино, словно пытаясь смыть им неприятный осадок от этого собрания.

И, наконец, посол Саксонии, барон Отто фон Клейст. Этот сидел прямо, даже неестественно прямо, положив свои короткие, цепкие руки на стол ладонями вниз. Его лицо с топорщащейся щеточкой усов и острым, как лезвие бритвы, подбородком, казалось бледной маской, но жилки на висках бешено пульсировали, выдавая сдерживаемую ярость. На его сюртуке, скромном, но безупречно сшитом, не было ни складочки, ни пылинки.

Повод для встречи был формальным — координация усилий по давлению на султана Махмуда, дабы тот окончательно утвердил план весеннего наступления на Россию. Но настоящая причина витала в воздухе, густая и ядовитая, как смог над фабричными трубами Дрездена. Доверие, этот хрупкий фарфор в дипломатии, было разбито вдребезги.

— Итак, господа, — начал Морис, его голос был ровным и металлическим, как скольжение штыка в ножнах. — Султан колеблется. Наши… совместные дары, похоже, потеряли свою сладость. Он требует новых гарантий. Конкретных. Военных.

— Гарантий? — фыркнул де Савари, отставляя бокал. — Он требует целый флот у своих берегов для «защиты» от русских! Это же смешно! Мы и так оплачиваем половину его армии!

— Мы оплачиваем, герцог? — мягко, почти шепотом, вступил в разговор фон Клейст. Его глаза, маленькие и пронзительные, как буравчики, уставились на Мориса. — Или это Нормандская империя и Фракия оплачивают свои собственные интересы, забыв уведомить об этом своего саксонского союзника?

В кабинете повисла звенящая тишина. Морис перестал барабанить пальцами. Де Савари замер с бокалом на полпути ко рту.

— Не понимаю, о чем вы, барон, — холодно парировал граф.

— О? — фон Клейст медленно, с наслаждением, словно сдирая присохшую повязку с раны ненавистного врага, достал из внутреннего кармана сложенный листок бумаги. — Тогда, возможно, вы поясните это? Донесение вашего же министра финансов, любезно перехваченное моими… агентами. Где черным по белому расписано, как средства, выделенные на «общее дело», оседают на тайных счетах в банках Генуи. Для финансирования… как это сказано?.. «Альтернативных сценариев в Прибалтике». Без нашего ведома, граф. Без ведома Саксонии.

Он швырнул документ на середину стола. Бумага приземлилась с тихим шуршанием, которое прозвучало громче выстрела.

Де Савари нахмурился, брезгливо посмотрев на бумагу. Морис даже бровью не повел, но его взгляд стал таким острым, что, казалось, мог пронзить сталь.

— Вы шпионите за нами, барон? — его голос оставался спокойным, но в нем зазвучала сталь.

— А вы за мной — нет? — парировал фон Клейст, и его улыбка была оскалом. — Мы союзники, не так ли? Союзники доверяют друг другу. Или, по крайней мере, делятся добычей. А вы… Вы ведете свою игру. Двойную игру. Вы хотите оттяпать кусок пожирнее, оставив Саксонии роль пушечного мяса на русском фронте.

— Это возмутительно! — вскричал де Савари, вскакивая. Его лицо стало багровым. — Вы смеете обвинять нас в двуличии? А ваши тайные переговоры с австрийцами о разделе Баварии? Мы ведь тоже не слепые!

— Это не имеет отношения к делу! — взрычал фон Клейст, тоже поднимаясь. Его аккуратная маска рассыпалась, обнажив звериный оскал. — Мы говорим о вашем предательстве! Вы лили мне в уши сладкие речи о братстве, а сами готовили нож в спину моей страны!

— Предательство? — Морис медленно поднялся во весь свой немалый рост. Его тень гигантской грозовой тучей легла на стол. — Вы, саксонцы, сами мастера по этой части! Вспомните Семилетнюю войну! Кто тогда переметнулся к пруссакам в самый критический момент?

— Это было сто лет назад! — закричал фон Клейст, ударяя кулаком по столу. Хрустальная чернильница подпрыгнула и зазвенела. — А это — сейчас! Вы воры и лицемеры!

— А вы — жадный карлик, который хочет урвать больше, чем может проглотить! — парировал де Савари, забыв о своем благородстве.

Кабинет превратился в арену. Взаимные упреки, старые, покрытые пылью веков обиды, вырвались на свободу, как джинн из бутылки. Они кричали, перебивая друг друга, их лица исказились гримасами ненависти. Исчезли дипломатические любезности, исчезла холодная вежливость. Осталось лишь голое, животное желание доказать свое превосходство, уязвить, унизить.

Морис сделал шаг вперед, его рука непроизвольно сжалась в кулак. Фон Клейст, не отступая, впился в него взглядом, полным такой лютой ненависти, что, казалось, воздух между ними зарядился статическим электричеством. Де Савари, дрожа от ярости, схватился за рукоять церемониальной шпаги. Еще мгновение — и по кабинету потекли бы не чернила, а кровь.

И в этот накалившийся до предела миг зазвенел телефон. Резкий, пронзительный, как сигнал тревоги, звонок старинного аппарата на столе Мориса.

Все трое вздрогнули, словно очнувшись от гипноза. Граф, не сводя глаз с фон Клейста, медленно, с усилием, поднял трубку.

— Да? — его голос прозвучал хрипло.

Он слушал несколько секунд, его лицо не выражало ничего.

— Понял.

Он бросил трубку на рычаги.

Звонок, этот внешний, ничтожный повод, вырвал их из плена взаимной ярости. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга, как волки после драки. Стыд, злость, холодный расчет — все смешалось в их взглядах.

Молчание. Густое, неловкое.

Первым очнулся Морис. Он выпрямился, поправил мундир.

— Господа, — его голос снова стал ровным и безразличным, но в нем появилась усталость. — Мы забыли о цели нашего собрания. Султан.

Фон Клейст медленно сел обратно. Он не извинился. Он просто отстегнул и снова застегнул пуговицу на своем сюртуке, приводя себя в порядок.

— Да. Султан, — произнес он, чуть расслабившись.

Де Савари, все еще багровый, тяжело опустился в кресло, утер вспотевшее лицо платком и залпом допил вино.

Осадок недавней свары, густой и черный, как деготь, остался в воздухе. Внешне они снова были союзниками, готовыми обсуждать насущные проблемы. Они начали говорить о поставках оружия, о дипломатическом давлении, о новых «подарках» султану.

Но в мыслях каждый из них уже вынашивал планы мести. Фон Клейст представлял, как раскручивает новое досье, которое уничтожит карьеру Мориса. Морис обдумывал, как стравить Саксонию с Австрией, чтобы обескровить их. А де Савари мечтал о том, как после победы над Россией Нормандская империя и Саксония передерутся друг с другом, а Фракия заберет себе все лавры победителя.

Союз еще держался. Но трещина, прошедшая сегодня по нему, была уже непоправима. И каждый из трех послов мысленно точил нож, чтобы в нужный момент вонзить его в спину «верному союзнику».