Спящая красавица - Левина Ксюша - Страница 3

– Э-э… привет. – Мой голос коснулся тишины, и та едва не затрещала, сопротивляясь. Мне стало стыдно. Здесь так долго царил покой, а я бесцеремонно его нарушила.

– Мои тетушки не верующие и уж тем более не католички. Родители, кажется, тоже… не знаю, если честно. Никогда их об этом не спрашивала. Нужны ли тебе в таком случае мои проблемы? – Я рассмеялась. – Как дела? Как сам?

– Хорошо.

Я вскрикнула, подскочила на ноги, но в темноте не смогла найти ручку двери. Меня охватил приступ клаустрофобии, которой я прежде никогда не страдала, смело залезая на чердаки и в подвалы заброшек.

– Тише… тише. – Голос был приятным, располагающим, но паника оказалась сильнее. Я не могла успокоиться.

Шарль выскочил из-под лавки и начал лаять на стену.

– Я не бог и не призрак, я человек. Я тоже сюда прихожу, – спокойно произнес голос. – Выйдешь? Поговорим?

Я замерла. Выдохнула. И почувствовала себя немного лучше. Шарль успокоился и начал принюхиваться к окошку, за решеткой которого угадывался силуэт сидящего напротив человека. Пес поставил лапы на раму и сунул нос в одну из щелей.

– О, ты не одна. Привет, а тебя как зовут?

– Это… Шарль. Его зовут Шарль.

– Выйдете ко мне, незнакомка и Шарль?

– Нет… Нет, давай так поговорим.

Я снова села на лавку. Мне было не по себе от осознания, что мы с незнакомцем одни в храме. Хотелось сохранить дистанцию, а еще я надеялась, что в случае чего просто сбегу.

– Как… как тебя зовут? – спросила я, поглаживая голову Шарля, чтобы немного успокоиться. Он положил ее мне на колени и прикрыл глаза.

– Я Филипп. Но ты можешь звать меня Фил. А как тебя зовут?

– Я… не хотела бы называть имя.

Вообще-то это одно из немногих правил, которому меня научили родители. Не кричать свое имя на каждом углу. Иногда мне кажется, что так папа защищает меня от интриг конкурентов, а иногда – что им стыдно за дочь, которая предпочитает жить в деревне и отковыривать старинный лак с сундуков. Увидь мама мои ногти после работы в особняке, ее хватил бы удар. Я уже молчу о том, во что порой превращается моя одежда.

– Тогда расскажи о себе, – предложил Филипп. – Откуда ты?

– Моя мама – королева, – как всегда, со смехом сказала я. Это уже было шуткой. – А папа король…

– Значит, ты принцесса. Ну что ж, принцесса. Исповедуйся, я слушаю.

Я откашлялась, готовясь к долгому повествованию, выдохнула и начала свою историю:

– Мой дед был королем…

Настоящее время

Фил

Моего деда все называли «преуспевающим фермером» – и в ту пору, когда у него не было даже собственного трактора, и когда он стал владельцем огромного агрохолдинга с пятью сотнями работников. Я всегда это слышал. Преуспевающий фермер Рейхаль был на слуху, и я с гордостью повторял, что это мой дед, что ему принадлежит пятьдесят тысяч гектаров (хоть я и не осознавал, насколько это много) и что красивый дом на холме – его дом.

Дед переехал в Россию в начале столетия, чтобы заниматься льном. У него были для этого капитал, опыт и возможности. Со временем он стал практически за бесценок скупать земли в умирающей деревне, пока не выкупил целиком. Кроме одного-единственного дома за холмом, неподалеку от озера, где осталась жить сумасшедшая семейка, которую ничуть не пугали ни изоляция, ни безлюдные просторы льняных полей Рейхаля. Ни одна общественная дорога не проходила мимо их коттеджа, они обнесли участок высоким забором, густо засадили деревьями, и никто в глаза не видел живущих там людей.

Ходили слухи, что там живут две сумасшедшие одинокие тетки и их внучка – девочка с какой-то фантастической болезнью, иначе зачем жить в изоляции на домашнем обучении. Я никогда не интересовался этой семьей, хотя сейчас об этом искренне жалею. Все могло бы сложиться иначе. И быть может, я избежал бы этих двух лет, полных злости и неизвестности?

В любом случае два года назад я был другим человеком, и все, что меня интересовало, – это как улизнуть от деда и его глупых заданий, как спрятаться так, чтобы меня не разбудили в восемь утра, и как не забыть потушить костер, чтобы в очередной раз не спалить кусты у озера.

Вся моя жизнь сводилась к одному: убедить дедушку Рейхаля оставить меня наконец в покое… А потом в нашем доме прозвучала фраза «обширный ишемический инсульт», и единственное, о чем я теперь мечтал, – чтобы он никогда меня не оставлял.

Его сыновья уже делят наследство, хотя он еще жив. Их жены ссорятся, обсуждая, в какие цвета перекрасить комнаты в доме перед продажей. Старший внук высчитывает, сколько процентов достанется им с женой и за сколько он их перепродаст. И все они глупцы, потому что не знают горькой истины. Сначала они потеряют главу семейства – единственного Рейхаля, у которого была голова на плечах. А потом они потеряют и холдинг, потому что во главе его встану я. Необразованный, ленивый, наглый идиот, который еще вчера не знал, что такое размотка, шрот, орошение и сколько метров в гектаре.

Мне заведомо грустно от мысли, что я все могу испортить. Но страшнее позволить сделать это двум жадным придуркам, которые прямо сейчас спорят в коридоре, кто из них больше сделал для компании. На этот вопрос я могу ответить. Это агрономический отдел – команда, которую дед сколотил за двадцать лет, выращивая из перспективных специалистов матерых профессионалов. Вот кто на самом деле сделал больше для компании.

– Фи-и-ил. – Яна сжимает мою руку, даже пытается переплести наши пальцы, но я высвобождаюсь и отворачиваюсь.

– Что ты здесь делаешь? – стараюсь выглядеть спокойным, но выходит паршиво.

Яна наверняка замечает, как я дергаю носком кроссовки, как барабаню пальцами по подлокотнику и как покрываюсь испариной.

Ненавижу это время: утро уже наступило, а врач еще не пришел. Мы просто ждем, что деда выведут из медикаментозной комы и отправят домой. Точнее, я жду. Уже не уверен, что отец и дядя вообще рассчитывают на то, что он очнется. Не хочу их заранее расстраивать, но лучше бы они общались с врачом, а не с юристом по несуществующему завещанию.

– Я с семьей… – начинает Яна, но я даже слышать ее не хочу.

– Это не твоя семья. Ты дочь адвоката, а не родственница.

– Я вообще-то у Алексея Федоровича прохожу практику и…

– Вот и проходи. – Желательно мимо меня.

– Но у меня сегодня выходной. Тут такой шум навели – корпус же новый, только-только открылся, ну ты знаешь. – Конечно, знаю, его спонсировала агроферма Рейхаля. – И оказалось, что замки в дверях можно изнутри запереть и они потом не открываются. Вчера какой-то больной заперся и не мог выбраться. Нужно быть осторожнее…

– К чему это вообще?

Она правда надеется, что мы будем мило болтать у постели больного?

– Просто… ну… Короче, будь осторожнее.

– Малыш. – Я ядовито улыбаюсь, и Яна отшатывается, резко вдыхая. – Свали, а? Ты мне мешаешь.

– Да я просто хотела рассказать, ну…

– Неинтересно.

– Фил, – она говорит так серьезно, будто готовилась к этому пару дней, не меньше, – я должна понимать… к чему все идет? У тебя… есть кто-то?

– Ага. – Я легко киваю, даже не задумавшись.

Монетка проходит между пальцами – от указательного к мизинцу и обратно.

– Ее никто никогда не видел. Ты врешь. – Яна повышает голос.

– Не-а, – пожимаю плечами, подкидываю монетку, ловлю на запястье и накрываю рукой.

Если решка, встану и пойду искать Алексея Федоровича, дедушкиного врача. А потом отсижусь у спящей красавицы из пятьдесят девятой палаты.

– Да что ты все таскаешь эту дрянь?! – шипит Яна и совершает ошибку.

Возможно, первую в своей жизни, в остальном она пугающе идеальна. Яна выхватывает из моей руки монету и швыряет в окно, возле которого сидит.

Наверное, она думала, что этот решительный жест меня взбодрит, снимет пелену с глаз, я увижу, как сильна и непоколебима девушка рядом со мной, как она легко может поставить меня на место, а это же верный признак хорошей жены? Или где-то тут закралась ошибка?