Время с тобой - Коллинз Фиона - Страница 10

– Спасибо.

Мэгги отжала губку в миску. На другой стороне паба Джейни щедро размазывала краску и блестки по лицам посетителей. Мэгги помахала ей, подруга улыбнулась и помахала в ответ. А потом начала тыкать куда-то ей за спину и показывать большие пальцы. Когда Мэгги обернулась, то увидела Эда Крэддока – подведенные глаза, дерзкая ухмылка, одна нога стоит на носке позади другой.

– Привет, – сказала он.

– Привет.

– Можно мне татуировку?

– Конечно, – ответила Мэгги, стараясь не краснеть. – Садись. Что хочешь, молнию или звезду?

– Звезду, пожалуйста. – Его улыбка лучилась нахальством. А глаза благодаря подводке сверкали почти отравляюще восхитительно.

– Поняла. Сейчас будет звезда.

Эд присел на крохотный стул напротив. Мэгги неловко вырезала из карточки очередную звезду – она была левшой, а ножницы предназначались для правшей – и осторожно оторвала подложку, избегая взглядов Эда.

– Куда лепить? – спросила она, отважившись мельком на него посмотреть. Боже, ну какой красавчик.

Эд закатал рукав рубашки выше запястья и протянул ей руку.

– Сюда, Мэгги.

Вспыхнув, она разместила звезду вверх ногами у него на запястье. Мэгги уловила запах его лосьона после бритья. Что-то древесное и успокаивающее. Она намочила губку и мягко прижала ее к рисунку.

– Значит, ты выжила в мош-пите?[13] – спросил Эд.

– Ну да, вроде того. Отличная группа. – Она попыталась украдкой рассмотреть за людьми Джейни в надежде на моральную поддержку или понимающую улыбку, но толпа стала слишком плотной.

– Мы оба знаем, что это неправда, – ухмыльнулся Эд. – Но спасибо. Нам нравится играть, и мы любим свои пять песен. По крайней мере, мы выглядим соответствующе. На вершины чартов в ближайшее время вряд ли попадем, конечно, но пятьдесят шиллингов – тоже деньги.

– Да, их можно потратить на уроки игры на гитаре, – предложила Мэгги.

Эд расхохотался, и она обрадовалась, что смогла его рассмешить. Его зеленые глаза снова встретились с ее. Взгляд Эда был уверенным, обаятельным, сексуальным.

– Но я на самом деле только притворялся, – признался он. – Притворялся музыкантом из крутой группы. Даже имя себе придумал перед тем, как выйти на сцену. Рик Гастингс.

– Рик Гастингс?

– Ага, – смущенно сказал он. – Рик Гастингс, блестящий гитарист из выдуманной группы «Электроночи». А знаешь, что самое смешное? Ты не поверишь. – Его лицо озарилось изумлением и восторгом, и он подался к Мэгги. – Когда я сошел со сцены, меня пригласили сыграть в пьесе. – Он засмеялся, подведенные глаза засверкали. – Какой-то парень из толпы. Назвался театральным режиссером. Местная постановка, ничего особенного. Но он сказал, что у меня подходящая внешность. – Эд пожал плечами. – В пьесе! – повторил он, сам себе не веря.

– А что за пьеса? – спросила Мэгги, взволнованная тем, что он открылся ей и подарил восторженную улыбку.

– Забыл. Что-то про официанта. Он хочет, чтобы я сыграл парня по имени Гас.

– «Немой официант»?[14]

– Точно.

– Ты согласишься?

Эд снова пожал плечами.

– Да, наверное. Роль-то вроде несложная. – Он пригладил волосы рукой, и Мэгги заметила на среднем пальце кольцо с опалом. Рик Гастингс. – Угадай, кем я работаю на самом деле?

– Визажистом?

Он опять расхохотался.

– Мою маму удар хватит, если она увидит эту подводку. Особенно если учесть, что я стащил карандаш из ее косметички. Она до сих пор не оправилась после того случая, когда я попытался покрасить волосы в черный кремом для обуви. Говорит, вид у меня был такой, словно я соседского кота нацепил на голову.

Настала очередь Мэгги смеяться.

– Я помню этого кота, – осторожно сказала она. – Так что соглашусь с твоей мамой, тебе вряд ли пошло.

Эд вопросительно склонил голову набок.

– Ты знаешь кота моей старой соседки?

– Ты меня не помнишь? – робко спросила она.

– Нет… – Он вглядывался в ее лицо, пока она вбирала глазами его черты.

– Я часто сидела на стене.

– На какой стене?

– Стене на Шарлотт-роуд. Перед моим домом.

Эд пригляделся и растянул губы в широкой улыбке.

– Ты – та нескладная девчонка со стены?

– Ага, – ответила Мэгги. – Рыжая и нескладная.

Вот только все это осталось в прошлом. Она, как говорится, округлилась. Бледные ножки-палочки стали длинными и (по мнению самой Мэгги) довольно стройными. Грудь налилась, на щеках появился румянец.

– Чтоб меня! Я вроде как однажды поцарапал тебя палкой. Прости уж за это. Ты так изменилась! Теперь ты скорее рыжеволосая и сногсшибательная.

– Спасибо. – Мэгги опять залилась краской. Она подумала, не упомянуть ли о том вечере, когда они вместе пошли на пирс. Ее одолело странное смущение, словно она тогда стала невольной свидетельницей того, что не предназначалось для ее глаз. Словно она шла по берегу за его открытым сердцем.

– Чтоб меня, – повторил он, качая головой.

– Я посмотрела «Пловца», – нерешительно намекнула она, гадая, вспомнит ли он. – Фильм с Бертом Ланкастером.

Эд посмотрел на нее так, что она сразу поняла: он не забыл. Как они вместе сидели у моря. Говорили о фильмах вроде «Отныне и вовеки веков». Его она тоже посмотрела. Сцена, которую он упомянул тогда, – Дебора Керр и Берт Ланкастер лежат на песке и целуются, пока на них накатывают волны, – заставила ее покраснеть.

– И как тебе «Пловец»? – спросил Эд.

– Мне понравилось, – ответила Мэгги. – Аллегорично.

– Аллегорично… – медленно произнес он, перекатывая слово на языке. А потом вдруг сказал: – Нужно давить чуть сильнее.

Мэгги спохватилась, что ее рука просто лежит на запястье Эда, почти обхватив его пальцами. Она прижала татуировку и почувствовала тепло его тела сквозь намокшую бумагу.

– Так, значит, на самом деле ты работаешь…

– В магазине женской обуви. На Арч-роуд. – Он скривился. – Мне должно быть стыдно, да? Туфли, колготки, защитные спреи…

– Это все равно работа, – заметила Мэгги.

– И все равно работать там стыдно, – парировал Эд. – Я о том, что не планирую делать на этом карьеру и был бы рад заняться чем-то другим.

– Чем, например?

– Не знаю. – Он устремил на нее взгляд зеленых глаз, и люди вокруг, те, что стояли, пили, разговаривали, смеялись, вмиг превратились в ничто. – Надеюсь, когда-нибудь я пойму. А пока я знаю только, что не хочу до конца своих дней проработать в обувном магазине.

– Может, тебе понравится играть в театре, – предположила Мэгги.

– Ага, конечно, – рассмеялся он, по-прежнему не сводя с нее глаз.

– Думаю, теперь готово, – сказала она, взглянув на татуировку.

Люди вернулись, а с ними и смех, и звон бокалов. Сад вновь наполнился счастливыми лицами.

Мэгги осторожно сняла с запястья Эда промокшую бумагу. Один лучик золотой звезды отказался лежать ровно, и ей пришлось аккуратно прижать его к коже кончиком пальца.

– Во сколько ты заканчиваешь? – спросил Эд. – Работать за тату-столом?

– Думаю, минут через десять.

– Я подожду тебя.

– Ладно.

Теплая волна прокатилась от кончиков пальцев ног по всему телу. И Мэгги это понравилось. Прежде она ничего подобного не испытывала, и уж точно не с Гленом и поцелуями на полу его спальни.

– Эд! – раздался чей-то голос.

Они обернулись: светловолосый вокалист направлялся к ним, накидка развевалась у него за спиной.

– У нас еще одно выступление, – сказал он, подходя к столику Мэгги. – Сегодня вечером. В «Лошадиной голове». Надо погрузить аппаратуру.

– Прямо сейчас? – спросил Эд.

– Да, Тревору только что позвонили. Обещают хорошо заплатить. Вставай!

Эд нехотя встал и улыбнулся Мэгги.

– Что ж, тогда пока, Мэгги. – Он развернулся, чтобы уйти, но потом снова посмотрел на нее. – Не хочешь прийти посмотреть, как я играю в спектакле? В старом «Ритце», в следующий четверг. Оставлю тебе билет на входе.