Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 392

Меня трясло от невозможности хоть что-то сделать, но получасовой ретрит под душем накрылся, а горячей линии для таких ситуаций еще не придумали. У мужа важный звонок, дети липнут к моей холодной от пота коже. Почему мне так зябко в такой теплый день – это клинический шок? – но у меня не было времени предаваться размышлениям: дети требуют, чтобы я наполнила водой бутылки, которые они наперебой пихают мне в руки. Потом они потребуют от меня поездку в парк. В парке им потребуется перекус. А потом утешение, потому один из них разукрасит фломастером лицо куклы «Американ герл», принадлежащей другому. Дома они потребуют сначала ужин, потом ванну, потом почитать перед сном книжку и спеть песенку, и, вероятно, кто-то из них проснется в три часа ночи и встанет перед кроватью, протягивая стакан, чтобы я налила воды, и где, дорогая родительница, мне среди всего этого взять время, чтобы разобраться с твоей проблемой? Так что я свернула на привычную дорожку повседневной заботы о детях. Занялась тем, что делают все хорошие матери.

Когда наступила ночь и дети наконец уснули, мои мысли обратились к единственному человеку, который мог выдать меня этой феминистке-адвокату. Кто, собственно, должен был сам к ней обратиться, потому что в противном случае она никогда в жизни меня не нашла бы. Да, ключ от знаний о пропавшей дочери, которая оказалась не такой уж пропавшей, находился в руках моего первого любовника. Но почему именно сейчас? Вот чего я никак не могла понять. Для него-то какой в этом интерес и почему он хочет причинить мне боль?

Что ж, возможно, потому что я причинила боль ему.

Это было очень давно, но ведь время может изменить человека. Наверняка в жизни моего отца был период, когда он еще ни разу не поднял руку на женщину, как и в моей жизни был период, когда я еще не считалась пропавшей без вести. Возможно, мой первый любовник стал наркоманом и подумал, что на информации можно поднять деньжат. Или захотел меня вернуть и решил ни перед чем не останавливаться. Или, что более вероятно, почувствовал жалость к тебе, и груз воспоминаний стал слишком тяжел для его совести. Может быть, он подписал какую-нибудь петицию вроде «Требуем положить конец насилию между интимными партнерами!», или как они сейчас это называют (мне всегда хотелось сплюнуть на землю, если говорили как-то иначе, чем терроризм), и подумал: «Эй, а ведь я могу им реально помочь!»

Может быть и такое, что его тоже напрягло, когда знаменитая женщина не так давно проиграла в суде дело против своего еще более знаменитого мужа. Взволновала ли его эта несправедливость настолько, что он вспомнил обо мне, своей бывшей девушке, со всем ее багажом? Вспомнил то, в чем я ему призналась. Может, он как раз проходил программу «Двенадцать шагов» и достиг муторного девятого шага, на котором следует переворачивать жизни других людей с ног на голову под предлогом «заглаживания вины»? Того самого шага, на котором ты всегда спотыкалась, дорогая родительница. О котором год за годом твердила своим спонсорам, что «для тебя это слишком». Дальше ты резко переставала ходить на встречи «Анонимных алкоголиков», а потом я заставала тебя глотающей пойло из бутылки в бумажном пакете, пока ты готовишь спагетти. Но сам девятый шаг не был причиной, по которой ты переставала посещать АА, отказываясь от собственного выздоровления. Причиной был отец. Он неизменно посещал ваши собрания. Садился рядом с тобой, громко вздыхал и барабанил пальцами по большой синей книге, пока другие выворачивали душу, рассказывая правду о себе. А ты пыталась вжаться в сиденье. Когда люди аплодировали тебе за получение очередной фишки – 30 дней трезвости, 60 дней, 90 дней, – отец закипал от злости. За каждым достижением следовали страшные побои. Он знал: чем дольше ты будешь там торчать, тем скорее прояснится у тебя в голове, и однажды ты сможешь завести друзей, сможешь бросить его. Я тогда не понимала твоих срывов, но теперь понимаю.

Неудивительно, что защитница одержима твоим делом, дорогая родительница: в пересказе моего прежнего любовника оно наверняка показалось ей крайне интересным. А он многое мог рассказать, потому что знал почти всё. Почти, да не всё. Я и так рассказала ему столько, что пришлось его бросить.

Рассвет уже наступил, а я все еще не спала. Стоило сомкнуть веки, как я оказывалась в океане вдвоем с отцом, и темные воды бурлили вокруг нас. И что я тут могла поделать?

К тому времени, как муж и дети проснулись, но дневная суета еще не поглотила меня, я поняла: в то время как текущая версия меня не представляла, как с тобой поступить, дорогая родительница, будущая, лучшая версия меня это знала. Я уже проходила через трансформацию и смогу пройти снова. Подняться на новый уровень жены и матери: Клов 2.0. Клов, которая будет полна света и любви и станет истинным воплощением созданной мной жизни. Станет той, кто сумеет написать тебе в ответ идеальное письмо, чтобы ты по-настоящему увидела меня, увидела, а потом полностью забыла. Теперь я понимала, что предстоит много работы.

Я приняла горсть адаптогенов, которые обещали улучшить концентрацию внимания и фокусировку, съела две жевательные мармеладки с пребиотиками, запила их стаканом воды, предварительно размешав в ней порошковые электролиты, чтобы восполнить нехватку минералов, отполировала сверху пятью каплями легкоусвояемого витамина D₃ («теперь с добавлением K₂»), а потом направилась к мужу в кабинет и объявила, что собираюсь окуклиться, готовясь к великой духовной метаморфозе.

Муж, сидя за столом, намазывал натуральный сливочный сыр на сдобный рогалик, будучи абсолютно глух к моим предупреждениям об опасности скрытых воспалений.

– Самое время, – одобрил он.

– Ладно. Отлично. – Я хлопнула в ладоши. – Тогда, может, в связи с прохождением мной трансформации и вот этим всем ты мог бы сократить рабочий день или хотя бы увеличить обеденный перерыв, потому что школа закончилась… Это только на лето.

Иногда я размякала, представляя тот день, когда муж наконец увидит мою правду, просто хоп – и разом обретет знание. Возможно, это произойдет прямо сейчас. Я покатала по лбу лечебную селенитовую палочку.

– Знаешь, с какой мыслью я сегодня проснулся? – жуя, спросил муж. Чавк, чавк, чавк. Он встал, прошел мимо меня и заправил конус бумажного фильтра внутрь капельной кофеварки. – Как грустно, что из четверки «Битлз» осталось только двое. Время идет, – продолжил он, – утекает каждый день, каждую секунду.

– И оставшиеся в живых битлы натолкнули тебя на мысль, что стоит поменьше работать и побольше отдыхать, чтобы дать наконец мне передышку?

– Я просто размышлял о жизни в целом. Знаешь, иногда я думаю о твоих родителях, о том, что они потеряли, не видя тебя сейчас. Вот бы они могли увидеть, какой удивительной ты стала.

И зачем он упомянул моих родителей именно сейчас? Обычно такого рода комментарии он оставлял до Дня матери или Дня отца, на мой день рождения и, может, только изредка на Рождество. Нужно было поскорее закрыть эту тему.

– Давай не сейчас. У меня просто нет времени грустить.

– А, ну ладно, – сказал он и попытался меня обнять, возможно рассчитывая перевести общение в другую плоскость. Его зажигала идея секса в кабинете; мы всего один раз занимались любовью на его рабочем месте, и хуже был только секс в ду́ше: неустойчивое кресло на колесиках фирмы «Офис-макс» угрожало опрокинуться, я не могла толком расслабиться и испытала наполовину смазанный оргазм, который оказался даже хуже, чем отсутствие оргазма. Муж, кстати, кончил нормально и даже решил, что получилось довольно пламенно, смена перспективы, так сказать. Поэтому теперь я стояла напрягшись и не предлагая никакого продолжения.

– Гм… значит, у тебя нет дополнительных вопросов о том, что касается моей духовной метаморфозы?

Он отступил назад и слегка вздохнул.

– Даже появись у меня вопросы, твои ответы все равно были бы странными и уклончивыми. Потому что ты заранее считаешь, что я не ничего не пойму, поскольку так и не прочитал книгу о дизайне человека[63], или транзитах северного узла, или еще о чем-нибудь в таком роде.