Его величество эгоист - Зимова Анна Сергеевна - Страница 3

Я пролистнул несколько последних фотографий: на всех Яша со своей девушкой Александрой в театральной студии, куда они вместе ходят. Чтобы не было сомнений, что они больше чем коллеги по актёрству, Яша сжимает Сашу в объятиях. Он так радовался, когда она согласилась стать его девушкой. У них всё серьёзно, настолько, что Саша даже подумывает перевестись в наш класс.

«У тебя-то, Яша, всё хорошо. Скоро важное прослушивание. Любовь. А мне после того, как ты убил моё колено, только и осталось, что мячик во дворе пинать. Я с садика играю в футбол. Играл… Одиннадцать лет! Хотел поступить в академию «Зенит». И не просто хотел – почти поступил. Ты знал. На вечеринке в караоке, которую устроила Вика, ты мог врезать мне в рожу, но засадил по колену, которому и прежде доставалось. Нарочно пнул. Просто взял и добил.

Ну и я в долгу не остался. Понимал уже, что всё пропало: и «Зенит» накрылся, и лучшего друга не стало, – и понеслась. Мы, пока по полу катались, торт уронили и пульт сломали. Я Яшу тоже хорошо отделал, люди из соседнего зала полицию вызвали.

Я закрыл ленту, обещал ведь себе не смотреть.

Надо всё же признать: наверное, киношники действительно ищут Яшу. Актёрский опыт у него есть, он даже когда-то прошёл кастинг на роль в фильме «Продам июль» и, хоть фильм в итоге не сняли, считает это великим достижением. И «обаятельный подлец» – это про Яшу.

Телефон пискнул снова. Вика наконец что-то выложила! После её короткого «Нет» на мой вопрос «Давай поговорим?» я больше не слышал от неё ни слова. И ни разу ничего она не опубликовала в соцсети. Я стал тянуть время, пошёл на кухню. Наполнил чайник, размышляя под шум воды: о чём Вика могла написать после того, что было? Чем занималась эти три недели? Впрочем, решил я, это не личное сообщение для меня, а пост для всех, так что…

Открыл запись. Фотография, на которой она на пробежке. Лицо крупным планом – румяное, красивое, сияющие глаза. Ну вот, у Вики всё хорошо. И почему я должен был ожидать другого?

Дверь приоткрылась. Мама обзавелась несносной привычкой заглядывать в комнату и молча смотреть на меня.

– Так и будешь валяться?

– Как – так? Можно валяться как-то не так?

Я не просто валялся, а пытался принять решение, такое простое, на первый взгляд: поставить лайк под Викиной фотографией или нет. Не знал, что это элементарное действие, которое я совершал, бывало, по сто раз в день, бездумно, может заставить так мучиться. Имею ли я право ставить ей сердечко после того разговора? Вика ведь может решить, что я попросту насмехаюсь. Что я просто беззаботно щёлкнул по кнопке и пошёл жить дальше. Уж чего я точно не чувствую, так это беззаботности. А если я оставлю фото без внимания… Что тогда? Я, значит, бесчувственный чурбан, которому вообще плевать?

– Что-то ты совсем кислый. Нога болит?

Ну, чтобы остаться в лежачем положении, лучше отмазки не придумать.

– Немножко.

Под моей фотографией в спортивной шапке за день собралось всего десять сердечек.

Фыркая на Наташины призывы «собраться и всем устроить», я, конечно же, мысленно с ней соглашалась. Пора восстать, как та птица феникс. Рано или поздно всё равно придётся вернуться в школу.

Уже одиннадцать лайков. Проклиная себя за то, что делаю это, я развернула список. Нет, и снова это был не Макс. Что это, демонстрация того, что он не хочет больше иметь со мной ничего общего? Я, по его мнению, даже дежурного сердечка недостойна? Или стыдно ему напоминать о себе? Что у тебя вообще в голове, Макс?

Я не знаю, в какой именно момент моя крепкая дружба с Максом дала трещину. Может быть, когда я увидела, как он забил решающий мяч и на нём гроздьями повисли футболисты из его команды. Волосы у Макса потемнели от пота, на лице самое чистое, стопроцентное счастье. Но всё время, пока его чествовали, он смотрел на меня, сидящую на трибуне. Возможно, моя дружба исчезла под этим взглядом.

А может быть, когда мы допоздна смотрели фильм на диване. Я уснула в разгар перестрелки, и он остановил фильм и просто сидел в кресле рядом. Очнувшись, я почувствовала на себе его взгляд. Приоткрыла веки на волосок. Он сидел на диване и молча меня разглядывал. Нет, не так: смотрел на меня с каким-то даже удивлением, будто увидел впервые. И этот взгляд заставил меня смутиться, такой он был… восхищённый. И долго ещё, вспоминая это, я чувствовала, что по венам разливается одновременно и тепло, и холодок, оказывается, такое возможно. Один взгляд способен растопить броню дружбы, которую я ношу с начала нашего знакомства.

Но после матча, когда мне показалось, что он бросится мне на шею, он заявил: «Викыч, я потный, не советую приближаться». А когда я поймала его взгляд с дивана, он весело сказал на зевке: «Ты всё пропустила, его уже убили», – и мы снова стали смотреть фильм. Я тогда подумала: мало ли, показалось, напридумывала себе, а он всего лишь друг.

Но мои-то чувства к Максу стали совсем другими. Из трещины, которую дала дружба, упрямо лезли ростки любви. От его улыбки слабели ноги. И зрительный контакт становился всё более опасным, я не могла больше смотреть ему в глаза непринуждённо, как раньше. В какой-то момент мне стало неловко с Максом наедине, притом что видеть кого-нибудь, кроме него, мне расхотелось! Меня кидало по десять раз в день от «Господи, он же ничего не замечает, я для него по-прежнему друг, его Викыч» до «Такой его взгляд ну никак не подходит под категорию „дружеский“».

И все-то кругом сразу стали почему-то говорить про нашу дружбу. Какая она крепкая, продолжительная, надёжная, настоящая. Вдруг выяснилось, что мы с Максом – отрада всех, кто уже готов был разувериться, что парень и девушка вообще способны дружить. Мама сказала однажды по телефону подруге: «Нет-нет, я не боюсь отпускать Вику к Максу в гости… Да хоть и с ночёвкой! За этих ребят я спокойна, они уже сто раз доказали, что глупостей не наделают. Макс ей как… Как Кирюша, и она ему как сестра».

Как же больно мне было от таких «комплиментов». Любовь во мне росла, и кокон уютной дружбы со временем окончательно рассыпался. А нести любовь в одиночестве стало пыткой. Я месяцами думала, как признаться, чтобы выяснить, взаимны ли мои чувства. Да, мы торжественно поклялись друг другу в самом начале знакомства, что нашей дружбе ничто не сможет быть помехой, что мы друг за друга горой и всё такое. Но для того, кто полюбил, бремя вынужденной дружбы становится непосильным. Я решила сказать об этом Максу.

Лучше получить от ворот поворот, чем тащить эти двусмысленные отношения.

И этот момент настал. Маме позвонили из продюсерской компании и огорошили новостью: меня снова хотят снять в рекламе «Киндер Дент». В первый раз я снялась для этой зубной пасты в одиннадцать лет. Я бы уже забыла про тот опыт, если бы время от времени в супермаркете мне не попадался на глаза тюбик. На этикетке смеющаяся во все зубы девочка с тёмными кудрявыми волосами. На изображении больше фильтров и фотошопа, чем меня, – а волосы так вообще не мои. Но это я, беззаботно радуюсь, что вот сейчас почищу зубы «Киндер Дентом». Чтобы стать лицом пасты со вкусом клубники, я обошла на фотопробах две сотни тёмноволосых симпатичных девочек…

А тут предложили новый контракт: та же паста, но уже для тех, кто постарше.

Когда все фотосессии остались позади, когда мои волосы потускнели от всех этих лаков и гелей, а кожа устала от грима (а Казанцева и Гурская устали выдумывать комментарии про то, как я подурнела), отдел маркетинга утвердил наконец одну фотографию. Это был один из тысячи, наверное, снимков, но я выложилась на каждом из них. Я была уставшая, но вместе с тем и окрылённая.