Маньчжурский гамбит. Книга вторая - Барчук Павел - Страница 3

– Простите, князь, – спросил Осеев, – А почему именно в полночь?

– Потому что мне так нравится, – усмехнулся я в ответ.

С Восьмой ветки наша группа отчаянных бойцов за справедливость выдвинулась ближе к полуночи. Перемещались кучками по три человека. Партиями. Чтоб не привлекать внимания.

В ночном Харбине это – лучший способ остаться незамеченными. Обычные прохожие. Тени, которые шатаются по городу в поисках опиума или случайного заработка.

Тимоха ушел один, раньше остальных. Ему нужно было провести разведку. Вахмистр не особо хотел оставлять меня без присмотра, но мы решили – так будет правильно. Из всех членов отряда только он мог за двадцать минут детально осмотреть место, где «окопались» бандиты, и составить четкую картину.

Я топал рядом с Прокиным и еще одним парнем. Шубу пришлось оставить в теплушке. Чисто из соображений практичности. Черт его знает, как пройдет наше мероприятие. Вдруг придется бегать, прыгать или махать кулаками. Вместо этого натянул пальто, которое заботливо приготовила Шаховская. Возможно, это тоже был запас из вещей ее сына, не знаю.

Ветер с Сунгари казался по-настоящему злым. Он вгрызался в лицо, швырял ледяную крошку вперемешку с запахом гнилой рыбы и угольной гари. Я чувствовал, как холод нахально пробирается под одежду, но в груди начала формироваться знакомая горячая пульсация.

Чувство из прошлой жизни. Смесь адреналина, ледяной ярости и странного, почти буддийского спокойствия. Так ощущает себя игрок, который уже подвинул весь свой капитал в центр стола. Карт еще не видно, но решение принято, и назад пути нет.

Вообще, конечно, некоторые улицы Харбина ночью – это декорация к дешевому триллеру. Сияющие витрины центральных кварталов остались позади. Здесь, в районе Пристани, фонари горели через один. А те, что работали, подчеркивали мертвенную бледность сугробов и унылую тоску домов.

Для современного человека, привыкшего к яркому неону и камерам на каждом столбе, этот пейзаж выглядел как оживший ночной кошмар на зернистой кинопленке. Полное отсутствие цифрового шума и «умного» освещения делало тьму в подворотнях осязаемой, как мазут.

Старый добрый хоррор без компьютерной графики, зато с натуральными спецэффектами в виде гнилого мусора и крыс. Никаких «тревожных кнопок», отрядов полиции и групп быстрого реагирования. Если тебя посадят в подворотне на ржавое перо, это не попадет в сводки происшествий и не завирусится в соцсетях. Ты просто исчезнешь.

До цели оставалось всего ничего, когда я резко остановился. Прокин и мой второй напарник замерли, вопросительно обернулись.

– Двигайте дальше по маршруту, – негромко скомандовал я. – На углах не кучкуйтесь, держите дистанцию в двадцать шагов. Я задержусь на пару минут, дождусь следующую тройку. Перегруппируемся.

Они кивнули и, не задавая лишних вопросов, растворились в вязкой темноте переулка. Я вжался в нишу между кирпичным выступом и штабелем каких-то промерзших ящиков. В голову пришла идея, которую нужно было донести до исполнителя немедленно, пока мы не вышли на финишную прямую.

Минуты через четыре из-за угла вывернула очередная партия наших «диверсантов». Я узнал их по силуэтам. В центре, чуть сутулясь от сырого ветра, шагал Михаил Манджгаладзе. Вот он-то мне и нужен.

Когда парни поравнялись с моим убежищем, я бесшумно шагнул вперед, перехватил Михаила за локоть. Группа по инерции остановилась.

– Князь, задержитесь, – обернулся к остальным, – Продолжайте движение. Пристройтесь в хвост Прокину, мы догоним.

Бойцы молча кивнули и, ускорив шаг, через мгновение исчезли в морозном мареве. Мы остались вдвоем.

– Идемте, князь, – я подтолкнул его плечом, задавая темп. – Есть одна интересная задумка. Буду излагать по дороге, времени в обрез.

Михаил подобрался, зябко передернул плечами, стараясь не отставать. На нем было добротное суконное пальто – результат ревизии нашего «общака».

Оказалось, что мои подопечные, несмотря на панику при бегстве из Читы, умудрились набить чемоданы горой шмотья. Логика, на мой взгляд, дебильная. Вместо того чтобы брать золото или бытовые необходимые вещи, люди тащили через границу узлы с тужурками и полушубками.

Впрочем, сейчас это барахло пришлось кстати. Грузинский князь хотя бы перестал напоминать замерзшую сиротку и обзавелся вполне теплым прикидом.

– Послушайте… – продолжил я, когда мы вышли на пустой участок улицы. Эхо наших шагов впитывал рыхлый снег. – Вы же полиглот. Китайский, японский для вас – не проблема. Хочу это использовать.

Михаил внимательно слушал указания, ловил каждое мое слово.

– Как только светошумовые жахнут внутри зала, ваша задача – включить актера на полную мощность. Орите. Громко, яростно, на обоих языках сразу. Что-нибудь про приказ военного коменданта, немедленный арест и окружение. Создавайте максимум шума. Как от толпы людей. Устройте бандитам форменный бедлам.

Я покосился на Михаила. Хотел удостовериться, точно ли он понял мою мысль. Физиономия у князя была сосредоточенная. Значит, все дошло.

– Бандиты должны быть уверены, что их базу штурмуют не беженцы из теплушек, а сводный отряд китайской полиции, жандармерии и японских спецслужб одновременно. Вспышка ослепит глаза, а ваш ор – парализует остатки сообразительности.

– Понял, Павел, – Михаил важно кивнул, в его взгляде появился азарт. – Я… я справлюсь. Можете не сомневаться. В Лондоне посещал курс театрального мастерства… Никогда бы не подумал, что Шекспир пригодится при подобных обстоятельствах…

– Вот и отлично, – я коротко хлопнул князя по плечу. – Покажите им такого «Гамлета», чтобы у этих сволочей разом случился нервный припадок и непроизвольное расслабление кишечника.

Мы прибавили шаг. До нужного места оставалось два квартала.

Типография Сахарова выплыла из темноты массивным кирпичным силуэтом.

Старое здание, обнесенное высоким забором. Окна – черные провалы, кое-где забитые крест-накрест. На первом этаже, за грязными стеклами, мигал тусклый, желтоватый свет.

Тимофей выступил из темноты так неожиданно, что меня, честное слово, чуть не хватил кондратий.

– Чтоб тебя! Тимоха! – я покачал головой, переводя дыхание, – Не делай так больше. Ранняя седина мне не к лицу.

– Простите, Павел Саныч, – прошептал вахмистр. – Расклад следующий. Основной вход один, с фасада. Дверь тяжелая, дубовая, открывается внутрь. Там двое часовых. Курят, лясы точат. Винтовка одна на двоих, прислонена к косяку. Расслабились, лярвы.

Я кивнул, фиксируя детали.

– С тыла есть рампа. Похоже использовалась для погрузки бумаги, – продолжил Тимоха, – Дверь там хлипкая, заперта на засов изнутри. Селиванов с тремя бойцами уже возле нее, ждут отмашки. Они войдут, будут контролировать проход. Осеев с группой перекрыли боковой переулок и окна первого этажа. Если кто решит сигануть в сугроб – примут на раз. Еще один «глаз» на галерее второго этажа, внутри зала. Ходит по кругу, поглядывает вниз, вооружен наганом.

– Дети где? – спросил я, всматриваясь в темный силуэт типографии, – Главное, чтоб во время штурма они не пострадали.

– В залах их нет. Там дым коромыслом и патефон орет. В левом крыле есть отдельный спуск, за кованой решеткой. Похоже на подвал. Окон у него не имеется. Выход один. Самое место для того, чтоб схоронить детишек.

Я прикинул в голове описанную Тимофеем схему здания.

– Работаем, – скомандовал через минуту, – На входе действуем без лишнего шума. Снимаем часовых чисто. Лишние трупы нам сегодня не нужны, Тимоха. Я хочу, чтоб этот город видел во мне человека, с которым можно и нужно договариваться. Мне не нужна репутация бешеного пса, который заливает улицы кровью. Местные должны понимать, мы имеем все возможности вырезать их к чёртовой матери, но не стремимся к этому. Страх эффективнее смерти, если им правильно управлять.

Вахмистр насупился, пожевал губами. По его мрачной физиономии стало понятно – он с гораздо большим удовольствием грохнул бы всех, кто сидит в типографии. Умение лавировать и договариваться точно не входят в список достоинств пластуна. Однако дисциплина взяла верх над казачьей удалью.