Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович - Страница 32

— Значит, делаем так, — сказал я, возвращаясь в рабочий ритм и собирая расплывающиеся мысли в кулак. — Ами со своими людьми завтра рано утром уходит в глубокий тыл врага. А мы, не привлекая лишнего внимания, начнём тихо и методично готовить организованный отход основных сил. Проведём всё это под видом обычного перераспределения резервов. На старых внутренних стенах нужно лично проверить каждый возможный пролом, каждый пригодный склад, каждый переход и мост. Я категорически не хочу, чтобы в тот момент, когда придёт время отступать, мы бежали туда в панике, в слепой темноте и ориентируясь исключительно по памяти.

— Сделаем в лучшем виде, — без лишнего пафоса ответил Соболь, принимая задачу. — А ты сам что собираешься делать?

— А я, — вздохнул я, покосившись на бутылку с янтарным зельем, — сейчас допью свою терапевтическую лечебную дозу и попытаюсь поспать хотя бы пару часов, как нормальный человек, а не как боевой тауро.

— Какая хорошая, светлая мечта, — иронично заметил он.

Я плеснул нам в стаканы ещё немного обжигающей жидкости. Алексей взял свой стакан, одним выверенным движением допил его до дна, со стуком поставил на стол и тяжело поднялся с кресла. Уже у самой двери он на секунду задержался и обернулся ко мне.

— Кир…

— Что ещё?

— Ты ведь отдал свой командирский вокс Ами для связи? — спросил он совершенно спокойно, словно уточняя незначительную деталь.

Я молча кивнул, подтверждая.

— Тогда возьми мой, он тебе нужнее, — сказал Соболь. — А у меня ещё есть.

Он без колебаний снял своё устройство связи, положил его на край невысокого шкафа у самого выхода и шагнул за дверь. Когда я остался в кабинете один, я снова подошёл к окну и долго, не моргая, смотрел в непроглядную ночь над Белым Озером, туда, где во мраке смутно белели контуры Речных Башен. И стоя здесь, в тишине уснувшего дома, я впервые за весь этот бесконечно длинный, выматывающий день ощутил внутри себя холодную, предельно рабочую ясность.

Быстрая, триумфальная победа в лоб нам здесь не светила.

А значит, нам оставалось только стиснуть зубы и тянуть время, заставляя врага платить кровью за каждую потраченную нами минуту. Отвлекшись от мрачных мыслей, я извлёк из криптора самые простые ядра, которых болталось там уже преизрядно. Пришло время сделать несколько Рун.

* * *

Организм вроде бы наконец-то вытянул из сна положенную норму отдыха и проснулся я с полным пониманием того, что доведённая за последние дни до самого края о нервная система, попросту выплюнула меня обратно в безрадостную явь, отказываясь дарить хотя бы лишнюю минуту бесполезного забытья. Голова гудела сухим звоном, затылок налился тупой свинцовой болью, а плечи и поясница ныли так, будто этой ночью меня не согревало тепло женского тела, а кто-то невидимый методично разбирал организм на составные части, чтобы перед самым рассветом кое-как, в дикой спешке, собрать обратно. Подушка под щекой ещё хранила слабое тепло, а на смятой простыне отчётливо держался чужой, очень живой запах, и одного этого факта с лихвой хватало, чтобы не строить из себя идиота и не делать вид, будто всё случившееся в темноте мне просто приснилось. Я вчера немного перебрал и решил погреться немного в бане. Когда спустился вниз застал там одну из младших жён. Остальное случилось словно бы само собой.

Рала уже не лежала рядом со мной. Взгляд мой быстро отыскал её силуэт у окна. Она стояла ко мне спиной и спокойно расчёсывала длинные тёмные волосы, излучая спокойную, заземлённую уверенность, в которой не было ни грамма той суетливой энергии, какую обычно разводят люди, не знающие, как правильно вести себя рядом с измотанным мужчиной после тяжёлой ночи и ещё более скверного дня. Бледный утренний свет ложился на её обнажённое плечо и изгиб крутого бедра. В неторопливых движениях супруги не читалось наигранного жеманства, торопливой попытки стыдливо прикрыться или дурацкой неловкости. Она просто существовала в этом утре точно так же, как озёрная дева существует в своей родной стихии, совершенно не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Услышав шорох от моего пробуждения, она плавно обернулась, сняла со спинки стула мою рубаху и молча протянула её мне.

— Эфоко уже несут, господин мой, — негромко произнесла она. — Я велела подать прямо сюда, а не вниз, в столовую. Вы всё равно встанете злым и раздражённым, если для начала вам придётся спускаться по лестнице.

Я невольно усмехнулся, хотя улыбка вышла кривой и далась мне с ощутимым усилием. Мышцы лица словно свело от выражения суровой непреклонности.

— Значит, ты уже и эту деталь успела про меня безошибочно понять.

— Господин мой, это не самая сложная наука, — ответила Рала, и уголки её губ едва заметно дрогнул в ответной полуулыбке. — Нужно иногда просто внимательно смотреть и подмечать детали, а не витать в иллюзиях.

В дверь негромко деликатно стукнули, и Рала отступила в сторону ещё до того, как на пороге появилась Нейла с тяжёлым основательным чайником и несколькими чашками. Весь этот утренний ритуал был проделан без малейшей спешки и лишнего шума, и именно это, пожалуй, зацепило меня сейчас сильнее всего остального. Не ласка. Не ночное тепло, хотя и оно пришлось весьма кстати. А то, что младшая жена не лезла ко мне с лишними, липкими словами, не пыталась изображать из себя ни великое спасение, ни внезапную проблему, а просто оказалась рядом ровно тогда, когда это было нужно, и столь же естественно встроилась в жёсткий ритм осаждённого дома.

Поцеловав Нейлу в щёку и пробормотав слова благодарности, я взял кружку и глубоко вдохнул горький, обжигающий пар и, сделав первый осторожный глоток, почувствовал, как по гортани и далее по пищеводу, начинает растекаться тёмная жизнь. До настоящей бодрости мне было ещё бесконечно далеко, но этот глоток вернул мне хотя бы способность двигаться как будто у меня впереди маячит очередной древодень, до краёв набитый чужими решениями и собственными безжалостными обязанностями.

— Спасибо, Рала… — поблагодарил я, когда дверь закрылась за Нейлой.

Младшая супруга посмотрела на меня прямо, без хлопанья ресницами и прочей показного жеманства.

— За горячий эфоко или за прошедшую ночь, господин мой?

— За то, что не усложняешь мне жизнь с самого раннего утра…

— Тогда пожалуйста, господин мой, — ответила она с абсолютной серьёзностью. — Я искренне постараюсь и впредь не портить то, что и без моего участия прекрасно портится и ломается само по себе.

Вот тут я уже хмыкнул по-настоящему, оценив точность формулировки. Реплика была хороша — честная, выверенная и без единой капли лишнего сахара. Я натянул рубаху, туго затянул ремень, привычным движением проверил успокаивающий вес «Десницы» и иллиумного меча, убедился, что кобура сидит идеально, а портупея правильно ложится на плечо, и только после этого шагнул за дверь, уже по первым звукам понимая, что за прошедшую ночь наш дом успел пережить очередную трансформацию.

Просторный особняк теперь жил совершенно не так, как полагается жить богатому дому мирного городского магистрата, а дышал рваным, сдавленным ритмом транзитного лагеря. В широком коридоре, где раньше гулко отдавались лишь мои собственные шаги да мягкий шелест женских голосов, теперь вдоль стен высились аккуратные стопки грубых суконных одеял, у дверных косяков сохли измазанные грязью крошечные детские башмаки, а на подоконнике лежали чьи-то наспех выстиранные штаны. Из дальнего крыла доносился ровный гул сонных детских голосов — звук настолько тихий, что в иной день я бы его даже не заметил. Детворы прибавилось. Теперь их под моей крышей уже собралось больше чем три десятка. Где-то внизу с лязгом тащили металлическое ведро, на кухне негромко и деловито переговаривались голоса, а совсем рядом кто-то из младших жён волок по доскам тяжёлый ящик, изо всех сил стараясь делать это тише, чем позволяла физика. Дом не успокаивался ни на секунду, он непрерывно перестраивался под нужды войны.