"Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Юркина Ирина - Страница 55

– Вы – это кто? – не понял Даниил.

– Так Черепановы мы. С Урала…

– Ах, принцесса удивительно красива! – растроганно произнёс Тревитик и, не удержавшись, вытер уголок глаза кружевным платком. Даниил молча кивнул. Вокруг ревела восторженная толпа. Ну как вокруг… в основном за ограждением. Те, кто столпился на перроне, вели себя заметно более сдержанно. Хотя глаза большинства присутствующих тоже горели, а веера взволнованных дам казались крыльями огромной стаи птиц, которая готовилась разом взлететь в небесную синеву… Паровоз, блестя ярко начищенными медными деталями, медленно подтянул «свадебный состав» к перрону и замер, выпустив клубы белого пара. Оркестр грянул… бывший майор удивлённо выкатил глаза – убей бог, это был «Марш Преображенского полка»! Он не раз маршировал под него на строевых смотрах. Да уж – не знал, что он уже написан. Но выбор для свадьбы как-то… Короткая дверца головного вагона с кузовом «ландо», изготовленного специально для этой церемонии и богато украшенного букетами цветов, лентами, бантами и всем таким прочим, распахнулась, после чего подошедший быстрым шагом Николай, стоявший во главе встречающих, подал руку невесте, помогая ей сойти на перрон. Раскрасневшаяся невеста вцепилась в руку жениха и обдала его жарким взглядом сияющих глаз. Только он! Только этот русский богатырь и князь-инженер мог придумать подобное! Теперь о её свадьбе будут говорить минимум полгода! Да что там говорить – вся европейская пресса будет обсуждать и смаковать подробности столь неожиданной церемонии. Шутка ли – невеста с родителями, а также самые именитые гости прибыли в Санкт-Петербург на специальном «свадебном поезде», которому это название подходило как никогда ранее. Да и состав гостей оказался весьма представительным. Кроме короля Пруссии, прибывшего, дабы лично сопроводить свою старшую из дочерей к алтарю, на церемонию изволили прибыть короли Баварии и Саксонии, брат Людовика XVIII и, как его называли во Франции, «настоящий король» граф д’Артуа, фактический правитель Австрии и главный «переустроитель» Европы после Наполеоновских войн, а так же любовник вдовы Багратиона, князь Меттерних и личный представитель короля Британии герцог Веллингтон. Прибытие последнего было связано с некоторыми неприятностями. Нет, не у Даниила. Для него, скорее, все окончилось как раз приятностями… Просто до англичан каким-то боком дошли слухи, что английского дворянина (ну его же в дворянство возвёл лично Веллингтон) русского происхождения подвергли порке на конюшне. После чего они через посла весьма раздражённо поинтересовались у русских, насколько эти слухи являются правдой…

«Приятности» же Даньки заключались в том, что по итогам всех состоявшихся разбирательств ему пожаловали поместье в полторы тысячи десятин с тремя деревеньками, в которых обитало две сотни душ крепостных. Причём пожалованные земли вплотную примыкали и к строящейся железной дороге, и к так же всё ещё строящемуся вагоностроительному заводу. Так что ежели он запланирует дальнейшее расширение завода, вопрос с землёй для этого был практически решён.

Но пока даже уже имеющаяся территория была освоена не полностью… Он было собрался сразу, с налёта, дать крестьянам вольную, но, поговорив с управляющим, решил покамест ничего не трогать. Опять же исходя из мудрости будущего: «Работает – не трогай». Тем более что заниматься этим вопросом серьёзно – вдумчиво, не торопясь – у него в ближайшие пару лет точно не получится. А по-другому заниматься этим не стоит. Ибо вполне может быть, что ставшие свободными люди… просто вымрут от голода. Ну вот такая ситуация сложилась в «дарованных» ему трёх деревеньках. Так что он решил ничего не менять, пока не закончится строительство дороги и у него не станет побольше времени… Единственное – на прошлый 1816 год он освободил всех от оброка. Уж больно год был плохой – холодный, промозглый, то есть с урожаем было совсем швах. Впрочем, для стройки это оказалось даже хорошо. Крестьяне из окрестных деревень валом повалили наниматься в работники, причём готовы были делать это буквально за гроши. Так что удалось даже немного сэкономить… Нет, не так – немножко снизить перерасход средств. Об экономии тут и речи не шло.

Как бы там ни было, поскольку у него появилась своя земля, – у Даньки тут же появился зудёж в руках насчёт собственного дома, который он собирался обустроить по последнему слову науки и техники… Причём не нынешней, а той, из будущего. Всё ж таки свой собственный дом в посёлке он во многом обустраивал своими руками. А то, что не своими, – потом своими руками поддерживал в исправном состоянии и регулярно ремонтировал. Но пока времени на это не было. Совсем. Несмотря на то что дорогу к Царскому Селу они дотянули ещё к маю месяцу, а до Павловска – вот только что (слава богу, второй рельсокатальный стан на Урале сумели запустить ещё в июле), до Гатчины им было ещё пахать и пахать. К концу будущего года дай бог до моста через Ижору дотянут. Так что полностью дорога будет готова только через пару лет. А уж сколько будут достраивать всю сопутствующую инфраструктуру… Хотя участок до Царского Села был уже практически закончен в полном объёме. То есть здесь всё было уже построено. Ну почти… Вокзал в Петербурге, который здесь пока именовался «отправной станцией», станция в Сусарах, в самом Царском Селе, разъезды, ветка до строящегося вагоностроительного завода, будки путевых обходчиков, морг… всё было уже закончено постройкой. Лишь на паре объектов ещё шла финишная отделка второстепенных помещений. Причём Данька предложил Николаю оформить всё это в «русском стиле». А когда тот, не поняв, попросил уточнить – нарисовал ему московский Исторический музей. Ну как помнил… То есть начертил. Несмотря на все уроки рисования, именно рисовал он не очень. А вот чертёж в трёх проекциях смог забацать весьма близко к оригиналу. Ну ему так показалось… Николай подумал-подумал, да и согласился. А что, по нынешним временам вполне себе – ново, свежо, молодёжно!

И вообще, прошедшие полтора года были весьма плодотворными. Железнодорожное училище обзавелось весьма именитым преподавателем. И это были не Черепановы… которые, как выяснилось, были не братьями, а отцом и сыном. Так что «паровоз братьев Черепановых», соответственно, оказался построен совсем не братьями. Ну если они и были теми самыми строителями первого русского паровоза… Впрочем, шансов на то, что в это время где-то на Урале имеются какие-нибудь другие Черепановы, обладающие нужным для постройки паровоза уровнем знаний и компетенций, а также схожими возможностями по доступу к требуемым для этого дела ресурсам, был исчезающе мал.

Новым преподавателем стала другая легенда – Кулибин, прослышавший о таком чуде, как железная дорога, в своей нижегородской глубинке и не поленившийся написать Даньке личное письмо. Дедушка он был уже довольно старенький, но, судя по письму, весьма живенький. Так что бывший майор тут же пригласил его в Сусары, пообещав всё рассказать и показать, а взамен попросив принять должность преподавателя, пообещав не сильно обременять его обязанностями. Ему показалось полезным заиметь подобного преподавателя в истории первого не только в России, но и в мире железнодорожного училища. Для пущего авторитета. Недаром же на Руси всех рукастых мужиков издавна именовали Кулибиными. Дедушка действительно оказался весьма шустрым и небесполезным. Потому как по прибытии мгновенно впрягся в процесс обучения без какой-либо скидки на возраст и сопутствующие ему болезни, мгновенно став любимцем всех учеников. И, кроме того, за прошедшее время сумел наладить работу училищных мастерских на куда более высоком уровне, а также, пользуясь своими старыми связями, изрядно их расширить и пополнить оборудованием.

Черепановы же, которых в Питер отправил управляющий заводами Демидовых, сильно струхнувший после получения письма от Николая, дабы они там, на месте, разобрались со всеми «косяками», пробыли в гостях у бывшего трубочиста более полугода, двинувшись обратно к себе на Урал только в мае нынешнего, 1817-го. Старший – Ефим, был весьма основательным мужчиной, а его руки оказались готовым измерительным инструментом. Пользуясь только ладонью и рукой в целом, он весьма точно определял длину, толщину и высоту практически любого элемента конструкции с погрешностью максимум в четверть «линии». То есть менее миллиметра… Разобравшись с претензиями к рельсам, они тут же принялись дотошно вникать во все другие детали железнодорожного строительства. Так, паровоз «Tsar» они с сыном облазили вдоль и поперёк. Более того – они поучаствовали в сборке второго и третьего экземпляров, заодно предложив несколько усовершенствований, парочку из которых Тревитик даже принял. Кроме того, они с сыном так же поработали на прокладке рельсового пути, после чего заявились к Даниилу и буквально вывернули его наизнанку своими вопросами. Потом пришла очередь мостов. Причём в строительстве тех, что тянули через Кузьминку и через Ижору, они так же умудрились поучаствовать лично. Ну а затем досконально разобрались с вагонами. Но на этом дело не ограничилось – они всё так же степенно и по-уральски основательно совали свои носы всюду, куда могли дотянуться. Так, они детально разобрались с Даниловой печью – ну так-то не его, а Подгородникова, но в этом времени её первым построил именно он… с окном со второй рамой, рамочным ульем, который оказался единственной «инновацией», которую бывший майор внедрил на «своих» землях, изрядно подивившись тому, что тот здесь пока не изобретён, и с тем слабым подобием «кульмана», который он сделал для себя, чтобы было легче работать с чертежами. А также изучили весь процесс валяния валенок. Кроме того, после того как они прокатились на «Елизавете», колёсном пароходе конструкции Берда, построенном им на базе тихвинской барки и пущенном в эксплуатацию в ноябре 1815 года до Кронштадта и обратно, они заявились на его завод и также облазали его весь. Отчего едва не случился скандал… Плюс у Даниила с ними были долгие беседы длинными зимними вечерами. Разговор вёл в основном Ефим, Мирон же залезал на печку и лежал там, блестя любопытными глазёнками и внимательно слушая, о чём говорит отец со столичным «барином». В том, что внимательно, Даниил имел не раз возможность убедиться.