Дочь друга. Порочная связь (СИ) - Кир Хелен - Страница 9

— Не знаю, — тихо шелестит. — Что хочешь. Прости. Я не хотела досаждать. Больше не повторится. Но отцу не могла позвонить, понимаешь?

Ничего не воспринимаю, кроме «что хочешь». Думает она вообще, что говорит или нет?

Сколько не давлю разыгравшуюся ни к месту фантазию, не выходит подавить похоть. Да, похоть. Еб твою мать… Не может быть… Не может…

Плотная ткань скрывает стремительно наливающийся член. В воспаленном мозгу не пропадает картинка, где она сосет. Мне сосёт.

Я окончательно ебанулся. Мне нужно в психушку подлечиться. Она же девочка совсем. Куда лезу? Кого хочу?

Приплыли. Уже хочу ее, да?

Раздраженно прочесываю волосы. Да. Хочу. И что теперь с этим делать?

— Понимаю, — сиплю севшим голосом, чтобы хотя бы как-то убить крамолу в башке и почистить голову. Голосом стараюсь заглушить погань в мозге. — Все нормально.

— Глеб, — откликаюсь на зов. — Я хотела сказать.

— Молчи. Ты уже наговорила. Просто сиди тихо.

Обиженно замолкает и отворачивается. Так-то лучше будет. Пусть дуется или что там ей взбрело. Принимаю решение здесь и сейчас. Отбрасываю слюнявый сентиментализм, привожу мысли в порядок. Минута слабости проходит, уступая место рационализму. Разворачиваю машину через двойную сплошную и везу девочку к себе. А куда еще? Не Пашке же ее сдавать.

Как в пошлых фильмах о любви тащу в свою берлогу, где еще ни была ни одна женщина. Даже Наташа не приезжала ни разу. За все время, что с ней — ни разу. Мне удобнее существовать именно так. Как любой замкнутый человек люблю, когда есть мое личное, куда другим хода нет. Но теперь правило рушится.

Кстати, о Наташе. Нужно бы набрать, найти время.

— У тебя воды случайно нет?

Молча вытаскиваю и протягиваю. Алиса свинчивает пробку и жадно пьет. Обхватывает пухлыми губами пробку. Снова злюсь. Нельзя было поменьше бутылку в рот совать? Заглотила горлышко полностью. Глубокое насасывание жидкости выбивает из колеи снова. Капли стекают по подбородку, сверкают на коже, светясь в уличных фонарях, как бриллианты. Это когда-нибудь закончится?

Только избавился от навязчивых мыслей, как снова с размаху швырнуло. Член резко бьется о грубый шов. Наливается кровью, начинает зверски пульсировать.

Алиса стирает ладонью воду и жалобно смотрит на меня.

— Прости. Так пить захотела, что сил нет. Ничего если на «ты»? Нас же никто не видит. М?

Конечно, ничего. Ничего хорошего, твою мать.

Немотивированная злость захлестывает. Так нельзя больше. Сколько еще с ума сходить от выкрутасов долбаной малолетки. Хватаю её руками за подбородок и дергаю на себя.

— Возьми.

В лицо летит свернутая футболка. Хмель потихоньку оставляет измученное тело, уступая место разбитому состоянию. Хватаю ткань и молчу. Смелость пропадает, оставляя место трусости.

Зачем я послушала Ольку и позвонила ему? Ну зачем? Убиться теперь о стену. От смущения не знаю куда пропасть, топчусь с ноги на ногу, как не знаю кто. К тому еще все деньги просадила, как заправская неумеха. Вот же долбанная лихая придурковатость куражная. За то дополнительно жуткое неудобство ощущаю.

«Двадцать одно на красное!»

И все. В пух и прах.

«А давай займем у твоего начальника. У него денег куры не клюют. Мы же все свои подкожные просадили!»

Алкоголь еще… Я же не пью вообще. А тут…

— Душ там.

Глеб стоит передо мной, засунув руки в карманы. Рубашка расстегнута на четыре пуговицы. В тусклом свете выхватываю бугрящиеся мышцы. Неловко подгибаю пальцы на ногах от увиденного. Как же красив громовержец Авдеев, слов нет.

Непринужденно рассматривает меня, но все равно глаза мечут молнии. Сглатываю комок, чувствую себя максимально неудобно. Удушливо. Тело чешется и ноет. И да, мне крайне необходим душ, чтобы дополнительно заглушить пожар под кожей.

Вряд ли он догадывается о моем пылающем смятении, поэтому все же лучше побыстрее смыться с глаз. Насколько было бы проще, если осталась хоть капля воздействия алкоголя. Может не было так стыдно, а сейчас горю огнем, как пропитанная керосином тряпка.

— Спасибо. Я пошла?

— Иди.

На подгибающих ногах тащусь из комнаты вон. Ярко ощущаю прицельный взгляд в спину. Он ползает по мне, оставляя горящие дорожки. Шатаюсь немного от мифической реальности. Не могу поверить, что я у него дома. Может стоит его попросить отвезти меня? Или вызвать такси? Прихожу в себя все больше и больше. Сознание больше не плывет. Так зачем стеснять Глеба своим присутствием. То есть я хотела сказать — досаждать. Да разве можно его стеснить. Он непрошибаем!

Нет, мысли рваные… Болтаются, как забродивший компот.

Включаю воду похолоднее, хочу окончательно прийти в себя. Выходит не очень. Как только перевожу на горячие струи вновь плыву. Наклоняю вентиль то так, то эдак. А потом и вовсе сажусь прямо на пол под прохладный дождь. Обхватив колени руками, прикрываю глаза.

Не хочу уезжать. Хочу остаться.

Не претендую ни на что. Просто хочется подышать одним воздухом. Хотя бы так объединиться с ним в пространстве. Знаю — глупо. Но ничего с собой поделать нельзя. Одно то, что нахожусь в его доме лишает меня силы воли. Сердце восторгом замирает. Подставляю лицо свободно льющейся воде, не дышу. Трезвею постепенно.

И если только намекнет или даст понять про секс — соглашусь.

Сделаю все, что захочет. Я одержимо желаю, чтобы именно Авдеев забрал мою девственность. Только он. Вот истинная причина почему я здесь. Клянусь себе, что потом не стану его доставать и все такое. Только раз. Один раз. Вопрос в том, что я готова, а Глеб? Перебираю всякие мелочи в голове: взгляды, жесты, слова, но значительного ничего не нахожу.

Навязываться не буду. Не желаю быть назойливой сталкершей. Если только он сам проявит инициативу.

Наплевать, что у него Наташа. Ее тут не бывает, судя потому, что не присутствует ни одна женская вещь, а это значит у них несерьезно все. В ванной гели и те запечатаны, и губка для тела в упаковке лежит. Внезапно в груди колышется звенящая радость. Я здесь первая?

Да, эгоистка. Да, я плохая! И что? Кому какое дело? Ответа ни перед кем держать не буду. Только перед сама перед собой каяться буду.

Максимально выветрив хмель, кутаюсь в полотенце. Промокнув волосы, достаю махровый длиннющий халат из упаковки. Этикетку выбрасываю в корзину. Покрутившись перед зеркалом, с удовлетворением отмечаю, что алкогольная поволока исчезла из глаз. Тщательно пару раз чищу зубы и выхожу.

Никого. Тишина гробовая. На носочках иду на включенный свет и оказываюсь в шикарной кухне. О, Господи… Я думала мы богато живем. Здесь же обаяние буржуазии сбивает с ног. Роскошно. Шикарно. Выдержанно. Подхожу к холодильнику. Раскрываю двери в надежде найти воду или сок. Роюсь в шкафу, беру высокий стакан. Добавляю лед и прикрыв глаза отпиваю божественный цитрусовый. Восторженно катаю вкус на рецепторах. М-м-м, вкусно.

Настолько увлекаюсь процессом, что не замечаю, как Авдеев подходит. Справа от меня тянет руку за емкостью и тоже наливает себе порцию. Замираю и не оборачиваюсь. От Глеба приятно пахнет гелем или шампунем, не могу разобрать, впрочем, без разницы. Аромат бесподобный.

И вдруг мне на кожу попадает капля влаги.

Скашиваю глаза вбок. Тахикардия начинается мгновенно. Бог мой.

Он в одном полотенце! Мокрый. С него стекает вода и … Господи-господи-боже, помоги мне.

Авдеев не спеша пьет сок. Не знаю, что сделать сейчас. Убежать — глупо, стоять — неудобно. Сжимаю стакан в руке и просто жду.

— Извини. Не знал, что ты здесь. Думал, что еще в душе.

— Ничего, ты же в своем доме. Можешь ходить где хочешь и как хочешь.

— Спасибо, что позволила, — изгибает губы в саркастичной ухмылке.

— Ты не так понял, — краска обливает щеки, выбрасываю вперед руку. — Я имела в виду …

— Все нормально, Алис.

— Ты в одном полотенце. Я не ожидала, — спешу исправить ситуацию указав на факт моего настоящего смущения.