Конец войны. Самые драматичные 120 часов в истории - Бест Николас - Страница 2

Было уже позднее утро, когда Муссолини проснулся. Клара проплакала всю ночь, запачкав подушку тушью, но Муссолини спал как убитый. После пробуждения его глаза покраснели, а лицо было бледным, почти серым под отросшей щетиной. Его тюремщики видели, что бывший диктатор Италии был в полном отчаянии и собирался с силами, чтобы встретить новый день.

За завтраком в спальне он почти ничего не ел, лишь поковырялся для вида в тарелке с хлебом и колбасой под пристальными взглядами партизан. Муссолини спросил, захватили ли ночью американцы город Комо, и обреченно кивнул, когда ему сказали, что Комо захвачен. Клара снова легла в постель, закрывшись одеялом, чтобы попытаться еще немного поспать, а Муссолини сидел на матрасе, глядя в окно на покрытые снегом горы за озером.

Он так и сидел, когда в четыре часа дня за ним приехали те, кто должны были его казнить. Они быстро поднялись наверх вслед за высоким человеком в коричневом плаще, который называл себя полковником Валерио. На самом деле его звали Вальтер Аудизио, и был он ветераном-коммунистом и участником Гражданской войны в Испании. С той поры и до последних дней он остался антифашистом.

Аудизио ворвался в комнату с пистолетом-пулеметом Стэн в руках.

«Быстрее! – сказал он Муссолини. – Я пришел вас спасти».

«Да ну, – Муссолини даже не скрывал иронию. – Как любезно с вашей стороны».

«Оружие есть?» – спросил Аудизио.

Накануне вечером Муссолини стащил нож на кухне и спрятал его в постели. Но он сказал Аудизио, что оружия у него нет.

Аудизио повернулся к Кларе. Она лежала в постели, отвернувшись к стене.

«Ты тоже, – сказал он ей, – давай, вставай».

Муссолини надел пиджак, а Клара что-то лихорадочно искала в постели.

– Что ты там ищешь? – спросил Аудизио.

– Свои трусики.

– Не беспокойся об этом. И давай, шевелись[2].

Кларе пришлось оставить сумочку и нижнее белье. Она неохотно спустилась по лестнице, громко стуча каблуками. Потом Клару вывели из дома, а ее любовник замыкал все это шествие. Лиа де Мария, в чьем доме все это происходило, наблюдала за процессией из бокового окна, а когда все скрылись, нервно перекрестилась. За то короткое время, что она видела Клару, та ей понравилась. Она надеялась, что с Кларой не случится ничего плохого.

Они медленно спускались по горной тропинке. Клара, которая была на высоких каблуках, отчаянно вцепилась в Муссолини, а у него уже не оставалось сил, чтобы ее поддержать. В какой-то момент он чуть не упал, но удержался на ногах, опершись о стену. Клара хотела ему помочь, но он молча ее оттолкнул. Они продолжили свой путь к дороге мимо трех женщин, стиравших белье в каменном корыте. Потом им встретился старик, спускавшийся с горы с тюком сена на спине, и женщина, которая гуляла с ребенком. Никто из них не узнал Муссолини, но всем было интересно, почему плачет идущая с ним хорошо одетая женщина.

На дороге их ждал автомобиль, черный седан «Фиат» с римскими номерами. Росита Барбарита гуляла рядом с собаками, когда появилась группа людей. Аудизио махнул автоматом и приказал ей убираться. Она так и сделала, а в это время Муссолини и его любовницу затолкали на заднее сиденье «Фиата».

Аудизио уселся на крыло, и автомобиль тронулся с места. Его спутники встали на подножки с оружием наготове. Два молодых партизана, которые ночью охраняли Муссолини, бежали вслед за машиной, которая ехала по горной дороге по направлению к деревушке под названием Меццегра и озеру за ней.

Машина проехала всего пару сотен метров и остановилась у поворота на дороге, который не просматривался с обеих сторон. Машина встала у ворот виллы «Бельмонте». Муссолини и Кларе приказали выйти из машины и встать у ограды. Клара обвила руками шею любовника и недоуменно смотрела на Аудизио, который пробормотал несколько слов о смертном приговоре и справедливости для народа Италии.

– Вы не можете это сделать! – возмутилась Клара. – Вы не можете расстрелять Муссолини!

– Отойди от него! – приказал Аудизио. – Отойди, а то тоже умрешь!

Но Клара Петаччи его не слушала. Она отказалась отойти от Муссолини. Клара продолжала обнимать его и все еще возмущалась, когда Аудизио нажал на спусковой крючок.

Когда Муссолини встретил свою смерть, его жена Ракеле скрывалась всего в нескольких километрах от него, недалеко от южной оконечности озера. Так как идти было некуда, ее с двумя младшими детьми привезли в Черноббио, недалеко от города Комо, где лояльный чернорубашечник приютил их в своем доме. Они не могли себя чувствовать в полной безопасности, но все же это было лучше, чем находиться на улицах. Там фашистов и всех, симпатизирующих Муссолини, выслеживали и без пощады убивали.

Раздававшиеся вокруг звуки стрельбы приводили Ракеле Муссолини в полное отчаяние. Ожидаемое в скором времени появление американской армии будет сигналом к массовому восстанию против фашистов, которые все еще оставались на севере Италии. Сам Муссолини подался в бега несколько дней назад, лелея мечту о последней линии обороны в Альпах. Но дуче быстро понял, что по мере приближения американцев ряды его сторонников стремительно редеют. В панике он написал жене, призывая ее спасаться самой и спасать детей, а затем присоединился к колонне немецких войск, направлявшейся в Германию. Ему, возможно, удалось бы скрыться, если бы какой-то итальянский партизан не узнал его в лицо, которое не смогла скрыть немецкая каска. Его арестовали и отправили в горы ожидать своей участи.

Его письмо к Ракеле было написано тогда, когда он только обдумывал идею о последней линии обороны в Альпах:

Дорогая Ракеле!

Вот и наступил последний этап моей жизни, перевернута последняя страница моей книги. Возможно, мы никогда больше не встретимся, поэтому я пишу тебе это письмо. Я прошу простить меня за все зло, которое я невольно тебе причинил. Но ты знаешь, что ты единственная женщина, которую я по-настоящему любил. Я клянусь об этом перед Богом, перед нашим Бруно. Ты знаешь, что мы должны направиться в сторону Вальтеллины. Возьми с собой детей и постарайся добраться до швейцарской границы. Там ты сможешь начать новую жизнь. Не думаю, что они откажутся тебя пропустить, так как я им постоянно помогал, а ты всегда была вне политики. Если же они тебе откажут, сдавайся союзникам, которые могут оказаться более гуманными, чем итальянцы. Позаботься об Анне и Романо, особенно об Анне, которая очень в этом нуждается. Ты знаешь, как я их люблю. Бруно с небес тебе поможет. С любовью к тебе и детям. Твой Бенито[3].

Доверившись Муссолини, Ракеле ночью отправилась в сторону Швейцарии, взяв с собой 15-летнюю Анну Марию и 17-летнего Романо. Граница была всего в пяти километрах от Комо, и ее было хорошо видно, благодаря ярким огням. Они были особенно заметны на фоне общего затемнения в Италии. Они встали в очередь из машин на границе, где итальянский офицер, посланный Муссолини, ждал их, чтобы помочь перейти границу. Спасение было почти рядом, но швейцарские пограничники, изучив их документы и сделав несколько телефонных звонков, с сожалением покачали головами и сказали, что не могут их пропустить. Семейству Муссолини «никак нельзя» въехать в Швейцарию.

Когда их развернули на границе, Ракеле была разочарована, но не упала духом. На самом деле она даже почувствовала облегчение от мысли, что ей не придется покидать Италию. Они в темноте возвращались в Комо по дороге, забитой немцами и итальянцами, бегущими кто куда. Партизаны-антифашисты начали возвращаться из Швейцарии и спускаться с гор, чтобы захватить контроль над страной. Время от времени слышалась стрельба, хотя, когда они возвратились, в Комо было тихо.

Они подъехали прямо к штабу фашистов, но обнаружили, что там никто не знает, что с ними делать. Понимая, что они попусту тратят время, Ракеле с детьми вышли из здания. И пока они размышляли, куда направиться и что делать дальше, Анна Мария безучастно сидела на ступеньках штаба. Только на рассвете появился сторонник Муссолини, который над ними сжалился. Как потом вспоминала Ракеле: