Хозяйка проклятой таверны (СИ) - Кобзева Ольга - Страница 5

Дараха смотрела на мои действия, не таясь. Момент, когда она повернулась, я пропустила.

— Морква, — подсказала женщина, кивая на звездочки на доске. — Впервые вижу, чтобы так нарезали.

— Я не знаю, как так вышло, — отбросила нож и спрятала руки за спину.

— Интересная ты девка, Марго, — тепло улыбнулась Дараха. — Может, не зря Оутор тебя из лесу привел, кто знает, каковы замыслы Милостивой Льяры, никому не дано их постичь! Нам остается лишь уповать на ее милость и молить о снисхождении.

Каждый день я привыкала к себе, к жизни в таверне. Это место было пронизано теплом и уютом, заботой и душевностью. Ощущалось, словно не бездушный камень, не просто дом, а живой организм.

Большое здание, отличающееся от прочих в поселке, выстроенное с любовью к своему делу. Каждый камень, каждое бревно на своем месте. Даже спустя время таверна не обветшала, хотя и заметно поблекла. Хороший, видимо, человек был Добрей, отец Оутора! И дело свое любил искренне! Несправедливо, что теперь таверна пустует, несправедливо.

У меня было достаточно времени, чтобы исследовать все здесь. Неспешно прохаживалась по помещениям некогда преуспевающей таверны. Об успехе в прошлом говорило и убранство комнат, и широкие половики в коридорах, светильники на стенах, с заботой и теплом подобранные мелочи. Все здесь дышало любовью. И пусть было холодновато, отапливать весь огромный дом смысла никакого, все же уютно, светло и привлекательно.

Комнат без окон нашлось две. В одной мои вещи, другая пустая. Сейчас, в холода, именно в них оказалось теплее всего. Думаю, как раз поэтому меня разместили в такой. Почти все комнаты обставлены одинаково — узкая кровать или две, табурет или пара, ширма, за которой ночной горшок, сундук для вещей. В некоторых, не во всех, на окнах ткань от потолка до пола, сдвинутая сейчас в сторону. В них же на стене поблескивало небольшое зеркало и стоял таз для умывания и пустой кувшин. Несмотря на отсутствие гостей, в комнатах было довольно чисто. Пыль протереть — и можно принимать постояльцев.

Кроме жилых комнат и купальни наверху больше помещений не было. Заметила дверь, ведущую на чердак. В конце коридора, рядом с купальней, но туда не полезла.

Внизу почти все пространство занимает большой зал для посетителей. Несколько длинных деревянных столов с лавками, парочка столов поменьше — на двоих-четверых. Большой камин, почти все время погашенный. В углу возвышение, что-то вроде подиума. Похоже, для каких-нибудь артистов — музыкантов, певцов или менестрелей.

Внизу, кроме кухни, было еще несколько вспомогательных помещений. Кладовые, подсобные, пара небольших каморок неясного назначения.

Не знаю, в каких условиях я выросла, не знаю, где родилась и кто мои родители, но жить хотела бы в таком вот месте. В этой таверне дышалось легко. Бродя по коридорам, я чувствовала внутренний покой, даже волнение от отсутствия воспоминаний отходило на второй план.

Вот бы возродить это место! Как бы я была рада, если бы сюда снова стали приходить посетители. Хочу услышать голоса в большом зале, смех гостей, песни и баллады приглашенных артистов…

Проводя ладонью по теплым стенам, представляла, как здорово здесь могло бы быть! И… мне кажется, сам дом откликался на мои мысли. Пару раз я даже почувствовала что-то вроде искорки, ударяющей в ладонь. А в нескольких местах обжигающее тепло. Дом тянулся ко мне, как бы смешно это ни звучало.

К сожалению, воспоминания никак не приходили. Слова и выражения нет-нет, да и всплывали в сознании, а вот воспоминания — нет. Я старалась не показывать расстройства по этому поводу, не желая тревожить Дараху и Оутора, говорила преувеличенно бодро и весело, старалась больше времени проводить на кухне, ведь именно там чувствовала себя на своем месте.

— Не торопись, — буркнула старуха Рахшара. — Надо будет — вспомнишь все, а коли нет, так и нечего там помнить значит было!

Я как раз пришла к Рахшаре за новой порцией кашицы для волос, чтобы красная прядь не пробивалась, да и такой яркий сияющий цвет скрыть. Ни у кого в поселении не было похожего цвета волос. Выделяться не хотелось. Подсознательно.

Живет старуха Рахшара почти в лесу, не просто на отшибе, а вдали от основных домов. Отношение к ней в поселке двоякое. С одной стороны — при болезни только она помочь может, ну или за лекарем в Райвенрог ехать, что долго и дорого, а с другой — побаиваются ее, сторонятся.

— Вот, — подала она миску с неприглядной субстанцией. — Слишком быстро снова понадобилось, — заметила хмуро. — Сильная кровь, не иначе!

— Что это значит? — посмотрела на старую женщину с непониманием.

— Кто такие «айшалис» знаешь? — прищурилась Рахшара. Я отрицательно мотнула головой, хмурясь, стараясь вспомнить незнакомое определение, но тщетно. — А странного за собой ничего не замечала? — новый вопрос.

— На кухне ловко управляюсь, — вскинулась с надеждой.

— То ж разве странность? — рассмеялась старуха. — Хотя, — она без спроса схватила мою кисть, притягивая ближе к выцветшим глазам. — Может, и правда, странность…

— Айшалис, — напоминала я нетерпеливо. — Кто это?

— Цыц ты! Не болтай, коли не знаешь! — неожиданно сердито откликнулась старуха. — Ступай! Через две недели приходи, если раньше не понадобится.

Рахшара меня едва не выгнала, даже не заикнувшись о плате. А ведь Дараха дала мне с собой несколько монет, чтобы за краску заплатить.  Обернулась, желая напомнить старухе об оплате, но только и заметила, что захлопнувшуюся перед носом дверь.

Что ж, значит, в другой раз.

Вышла из старого, покосившегося домика, осторожно наступая на скрипучие, рассохшиеся ступени, занесенные снегом.

— Бедный домик, — спустившись, положила ладошку на обмазанную глиной стену. — Давно ты стоишь, много чего видел. Старенький уже, как и хозяйка твоя. Как бы она ни хмурилась, а доброе сердце сразу видно. И за что ее в поселке не любят? — говорила с холодными стенами.

Медленно брела вдоль приземистого строения, чувствуя под ладонью промерзшую шершавую глину. И так мне жалко стало этот старый дом, стоящий вдали от других, покосившийся, продуваемый ветрами, искренне захотела поделиться своим теплом. Закрыла глаза, представляя… чувствуя, что дом живой, что его сердце бьется. Снова провела ладонью, словно жалея.

Погладила и пошла, слыша за спиной только шум ветра.

По дороге в таверну встретила нескольких женщин, несущих на реку огромные кадки с бельем, с десяток ребятишек носились по поселку, играя в снегу. Мужики на телеге, запряженной крепкой лошадкой, в окружении своры псов, везли из леса крупного рогатого зверя, радостно переговариваясь, обсуждая удачную охоту. Жизнь кипела. Постепенно я начинала чувствовать себя ее частью, даже захотелось вдруг порезвиться с детворой, носясь по заметенным дорожкам и перебрасываясь комками снега.

Одновременно со мной к воротам таверны подъехала кибитка, запряженная старенькой уставшей лошадкой. Возница ловко соскочил и направился внутрь. Не мешкая поспешила следом, удивленная его визитом.

— Хозяева! — крикнул мужчина. — Есть кто?

— Приветствую вас! — на шум вышла Дараха, вытирая руки о передник, удивленная не меньше меня.

— Накормишь, хозяйка? — поклонился мужчина. — Сутки в пути, устали, мочи нет!

— Накормлю, — осторожно ответила женщина, неосознанно оглядываясь, словно ища, к кому обращается нежданный гость. — Сколько вас?

— Да двое. Я и жинка. В тягости она. В Райвенрог тороплюсь, к лекарю. Гнал, пока мог, но нет больше мочи, поспать надобно. Комната-то найдется свободная?

— И комната найдется, — совсем обалдело кивнула Дараха. — Проходите. А жена где же?

— Так ждет покамест. Брыльку мне бы расседлать, да корму задать.

— На заднем дворе все есть. Муж там, кликни его, все сделает.

— Добро, хозяйка! — обрадованно согласился мужчина, выскакивая за дверь.

Мы с Дарахой переглянулись. Судя по ее реакции, да по рассказам, постояльцев тут не было очень давно.