Танец С Врагом. Эхо потерянных воспоминаний (СИ) - Корр Алекса - Страница 39

Обернулся и, ничего не соображая, кинулся к ней, мечтая прижать к своей груди и вдохнуть аромат ее волос. Но, не добегая буквально пары шагов, понял, как же я жестоко ошибся.

Это была не Кэйси, а моя невольная гостья с шоколадными волосами, так непохожая на мою белокурую красавицу из прошлого.

Но голос? Эта песня? В конце концов, этот куст с белой розой? Именно их любила моя пара, и именно для них мы тогда сделали это место! Помню, как она смеялась, выбирая его, а потом с улыбкой заявила, что не доверит садовнику такое ответственное дело и сама займется посадкой.

Да, этот замок не был нашим домом в полном смысле этого слова, но мы любили тут бывать, и Кэйси всегда говорила, что ей нравится место, где самые первые драконы построили для себя дом. И где мы могли быть одни, без всех этих подхалимов, наводнивших дворец Повелителя.

И вот она, совсем молодая человеческая девчонка… Откуда Дайри знать это? Эта роза… Нигде вблизи замка больше не растут такие. Но зато именно этот сорт любила Кэйси, и я до сих пор приношу их для нее.

А может… ?

В душе поселился слабый росток надежды. Может, наш Первородный дракон сжалился надо мной, и в теле этой человеческой девушки душа моей истинной? Может ли быть такое? Может, именно поэтому я и не сдох тогда, когда потерял свою истинную? Потому что ее душа переродилась в другом теле? Может, поэтому меня тянет к Дайри? Поэтому мой зверь сходит с ума, как только слышит, что кто-то хочет ее присвоить?!

Внутри меня бушевал ураган. Но голос разума твердил, что такого не может быть! Что это совсем другая девушка, что прошло уже более 200 лет, и если бы душа моей Кэйси переродилась, то нас все равно уже давно притянуло бы друг к другу… Разум вопил, что теша себя этими надеждами я просто пытаюсь оправдать перед самим собой то, что меня тянет к другой женщине.

Понимая, что мне нужно успокоиться и привести мысли в порядок, пока я не наломал дров, я развернулся и отправился в замок. Но сказал о совместном ужине. И решил для себя, что, если она придет, я все-таки расскажу ей о событиях двухсотлетней давности и посмотрю за ее реакцией.

В покоях быстро привел себя в порядок и прошел в свою тайную комнату. Долго стоял, всматриваясь в портрет своей жены и ведя с ней мысленный диалог. Обновил воду в вазе с арохонскими розами, которые до сих пор стояли, как будто их только сорвали, и провел по ним пальцами. Они — знак моей любви к простой человеческой девушке, которая стала для меня целым миром. И они не завянут, пока бьется мое сердце. Потому что она та, кого я буду любить всю свою жизнь, столько, сколько мне отмерено судьбой.

Часы в гостиной пробили семь вечера, и я осторожно провел рукой по нарисованному лицу. Показалось, что Кэйси улыбнулась мне по-доброму. Отводил взгляд от портрета и вышел из комнаты. Но на пороге остановился и вновь бросил на него взгляд. Да чуть не задохнулся. На миг показалось, что на портрете не белокурая красавица, а девушка с каштановой гривой волос.

Отшатнулся, но видение исчезло, и все стало как раньше. Закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Что это? Опять подсказка? Или мое больное воображение, разыгравшееся после схватки с вархами? Я просто обязан разобраться во всем! С этими мыслями решительно надел камзол и отправился на ужин.

Дайри пришла. Именно тогда, когда я уже решил, что ее не будет и хотел отправить за ней Грэма.

Вошла в обеденный зал в новом платье. И пусть оно было не в традициях драконов, но ей очень шло. Она действительно была… красивой. Не вульгарной красотой, которую добиваются тонной красок модницы, а настоящей.

Встал и сам отодвинул для нее стул, а когда она села, вроде бы случайно провел пальцем по оголенному плечику. И вздрогнул, почувствовав шелковистость кожи. Дайри тоже напряглась и дернулась, и я быстро вернулся на свое место.

Сегодня нам никто не прислуживал, и я сам поухаживал за девушкой. За время наших совместных ужинов я уже понял, какую еду она предпочитает. Но помимо того, что всегда выбирала Дайри, положил ей и салат, который очень нравился Кэйси.

В нем сочетались сладкие фрукты и индюшиное филе. Никогда не понимал этот вкус и часто посмеивался над своей парой, которая его уплетала с большим удовольствием. Специально приказал сегодня приготовить его на ужин и теперь ждал реакции девушки.

Она с опаской попробовала салат и слегка скривилась. Ничего не сказала, но больше к нему не притронулась.

Она была слегка напряжена, но в то же время исподтишка бросала на меня любопытные взгляды. Я и сам хотел завести с ней разговор, а потому решил, что это хороший момент. Налил бокал вина своей пленнице и спросил:

— Ты что-то хотела спросить?

— А вы мне честно ответите? — вопрос не заставил себя ждать.

Слегка улыбнулся.

— Постараюсь ответить максимально честно.

Девушка аж заерзала от нетерпения на стуле. Тоже взяла свой бокал и сделала небольшой глоток.

— Что случилось более двухсот лет назад? …

Кайл

Я смотрел на эту девушку — хрупкую, но дерзкую, чьи глаза цвета горького шоколада горели любопытством и страхом. Она сидела напротив меня и требовала правды о событиях, вспоминать которые было очень тяжело. Но я же уже все для себя решил, верно? А вдруг мои надежды оправдаются? Вдруг…

Глоток вина был горьким, несмотря на его выдержку. Я отставил бокал. Если я ей расскажу, пути назад уже не будет. Она либо увидит во мне человека, либо убедится, что я чудовище. Но что‑то — может быть, вид той розы, может, безумный проблеск каштановых волос на портрете — заставило меня принять решение. Я обязан ей это рассказать. О себе, о… Кэйси…

— Ты права, Дайри. Прошло более двухсот лет. И за это время человеческая история успела стать мифом, а миф — ложью, — мой голос был низким и ровным, без эмоций. — Ты хочешь знать, почему меня зовут Кровавым Жнецом? Потому что я не смог спасти.

Глубоко вздохнул, и это прозвучало, как скрип камня, который слишком долго лежал на дне.

— Ты обвинила меня, что я сжёг людские поселения, чтобы показать людям их ничтожество и заставить повиноваться? Нет. Я сжёг их, потому что люди убили мою истинную пару.

Дайри вздрогнула, и её глаза распахнулись от ужаса.

— Кэйси, — я произнёс это имя, и оно обожгло мне язык. — Она была человеком. Обычной девушкой, но для меня… она была всем. Мой зверь увидел в ней свою истинную пару, и мы приняли её. Это было в те времена, когда драконы ещё пытались поддерживать мир с людьми. Не было никакой Дани, и мы просто искали себе пары по всему миру. Она стала моей женой, и мы очень часто сбегали в этот замок от столичной суеты. Ей нравилось тут. Её смех часто раздавался в саду, — я кивнул в сторону окна, — и она сама сажала те самые белые розы на том же месте, где и ты.

Я остановился, глядя в пустоту. Это было труднее, чем я думал.

— Тогда я был наследником Повелителя. Не только нам показался этот мир привлекательным для проживания. Вместе с нами в него пытались проникнуть и вархи — демонические создания, обитающие в одном из низших миров. Они как гнойник — проникают в новый мир, заражают его своей Тьмой, питаются жизненными силами его коренных обитателей. А когда пища заканчивается, то есть умирает всё живое, — они ищут новый мир и кормушку. Много людей погибло, когда они прорвались, но драконы стали на защиту, и нам… нам удаётся с ними бороться.

Но не всем нравился союз драконов с людьми, не всем нравилось отдавать своих дочерей нам, когда на них зажигались метки истинной связи. Эти люди узнали о Кэйси.

Посмотрел в опустевший бокал и плеснул ещё вина.

— В тот день она призналась мне, что у нас будет малыш. Я даже не успел её расцеловать толком за такое известие, когда поступил сигнал о прорыве. Кэйси, моя Кэйси отказалась, чтобы я отнес ее в замок, сказала, что будет ждать меня там же, на берегу. И я улетел. А в самый разгар битвы почувствовал её боль. А вернувшись на берег, нашёл её истекающей кровью. Люди… их было пятеро… Они просто прирезали мою пару, целясь ей в живот, лишая даже мизерной возможности на исцеление. Лишая жизни не только ее, но и нашего малыша. Я опоздал, понимаешь? Пока я пытался защитить людей от нашествия вархов, эти люди подло убивали мою пару. Ты можешь назвать меня чудовищем, да кем угодно, но я считаю, что имел право на месть.