Пленная принцесса Братвы (ЛП) - Коул Джаггер - Страница 4

— Их было семеро.

Он втягивает воздух. — Черт, что?!

— Все в порядке, я с этим справился.

Он мрачно усмехается. — А Евгений?

— Мертв.

— Хорошо. Слушай, тебе что-нибудь нужно перед отъездом?

После этого в Чикаго сейчас будут кипеть страсти. Не то чтобы Лев и Виктор собирались что-то отрицать перед Волковыми. Но если кто-то воспримет это как личное оскорбление и попытается напасть на меня, то лучше бы я был призраком в течение следующих нескольких недель. Так что я направляюсь в домик, принадлежащий Братве Кашенко через подставную корпорацию.

— Нет, я в порядке.

— Звони в любое время, брат. И наслаждайся отпуском.

Я ухмыляюсь. — Я планирую это. Как там с Wi-Fi?

— Не существует. Думаю, тебе придется дрочить на свое собственное извращенное воображение.

Я усмехаюсь и качаю головой. — Береги себя, мужик. Это все равно должно было вызвать бурю. Но...

— Это было до того, как ты уничтожил семерых из них.

— Довольно много.

— Как комната?

— О, шоу ужасов.

Лев стонет. — Ладно, я разберусь с этим. Иди, Нико.

— До скорой встречи, брат.

Я вешаю трубку и оглядываю комнату в последний раз. Затем я взваливаю на плечо сумку на следующие две недели и отправляюсь в путь.

Внизу, в вестибюле, толпа репортеров. Но я не волнуюсь. Это отель "Drake" — там наверняка остановится какой-нибудь известный политик или кто-то еще, за кем они охотятся. Мне смешно, что я для них призрак — что настоящая история о семикратном убийстве, совершенном толпой наверху, проходит прямо мимо них.

Я выскакиваю через боковую дверь. Мой Harley-Davidson Dyna Super Glide Sport — мой черный хромированый малыш — там же, где я его оставил. Я засовываю сумку в седельный мешок, пристегиваю его и перекидываю ногу. Двигатель урчит, оживая, и я ухмыляюсь.

И тут вдруг сзади меня запрыгивает какой-то чёртов человек.

— Что за хрень!

Я разворачиваюсь, готовый к бою. Но затем я вижу голое бедро. Я вижу, как юбка задралась высоко. Я чувствую мягкую выпуклость груди за спиной и чувствую женственный, соблазнительный аромат каких-то цитрусово-цветочных духов.

— Я дам тебе двадцать тысяч долларов, если ты увезешь меня отсюда прямо сейчас!

Я моргаю. Погоди, что? Я поворачиваюсь еще сильнее, и на этот раз я действительно могу ее видеть. Черт. Мой пульс стучит как барабан. Мои челюсти сжимаются, и мои глаза впитывают самое красивое, соблазнительное, чертовски сексуальное лицо, которое я когда-либо видел.

Я опускаю очки, и ее большие голубые глаза расширяются, когда она смотрит на мои темные глаза.

— Пожалуйста...

— Дорогая, я не Uber, — ворчу я.

— Двадцать тысяч! — кричит она, в ее голосе слышится паника. Она резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на боковую дверь. Я чувствую, как ее тело напрягается позади меня, когда она снова оглядывается на меня. — Пожалуйста!

Я стону. Из всех дней в году, сегодня мне это точно не нужно. Не сегодня. Не сейчас. Не тогда, когда мне нужно исчезнуть. Я имею в виду все мое уважение к секс-работникам, но я даю Шампань семь минут, прежде чем она выплеснет то, что увидела, кому-нибудь, может быть, даже напрямую копам. Мне нужно убираться отсюда нахуй, сейчас же.

— Слушай...

Волнение тянет мой взгляд мимо нее. Целая орда людей внезапно выбегает из-за угла отеля. Несколько из них внезапно замечают нас и начинают тыкать пальцами. Толпа накатывает, и они начинают бежать в нашу сторону. Я вижу камеры и людей с микрофонами. Моя челюсть напрягается.

Что это, черт возьми, такое?

Я собираюсь столкнуть ее. Клянусь, я собираюсь сбросить ее с мотоцикла и просто уехать. Но когда я оглядываюсь на нее, она смотрит на меня с таким страхом и тревогой в глазах, что мое сердце замирает.

— Пожалуйста! — умоляет она. — Пожалуйста!

Я снова смотрю мимо нее на толпу. Потом смотрю на нее. Черт побери.

— Ты пойдёшь со мной, мы поедем туда, куда хочу я.

— Хорошо!

Мои глаза сужаются. — Я серьезно, милая. Что бы это ни было, черт возьми, я не собираюсь останавливаться или...

— Все в порядке! Пожалуйста, можем мы просто поехать!?

Я хмурюсь от паники в ее голосе. Я снова смотрю мимо нее на толпу людей, несущихся к нам. Это плохая идея. Это чертовски плохая идея.

— Держись крепче.

Это неприятности. Мне не нужны неприятности. Но по какой-то причине я почти уверен, что она мне нужна.

Я поворачиваюсь, завожу мотор и чувствую, как ее руки обвивают мою талию. Я нажимаю на газ, и мотоцикл уносится прочь от отеля, навстречу ветру, с ангелом за моей спиной.

Одиннадцать лет назад:

— Просто будь собой! — сияет тетя Селин, стоя на коленях передо мной. Она сжимает мои плечи, а затем притягивает меня к себе для объятий. — Они полюбят тебя, дорогая.

— А что, если нет?

Моя губа дрожит между зубами. Я нервничаю, и я ненавижу, нервничать. Я не должна нервничать. Мы с тетей Селин уже миллион раз прошлись по этим строкам — по моей настойчивости, не по ее.

Я была на многих из этих открытых кастингов и видела других "сценических мамочек". Селин совсем не похожа на них. Иногда — например, когда я не получаю роль, что случается каждый раз до сих пор — я хотела бы, чтобы она была больше похожа на них. Но большую часть времени я рада, что она не такая. Большинство других детей на таких мероприятиях выглядят так, будто им ужасно не везет. Я, по крайней мере, получаю удовольствие, даже если это, вероятно, наше последнее прослушивание.

Я делаю это, потому что хочу. Но также, потому что я хочу, чтобы моя мама гордилась мной, даже если ее нет уже три года. Я никогда не знала, кто мой отец, поэтому, когда моя мама умерла, Селин забрала меня. Моя мама всегда хотела быть актрисой. Она тоже хотела сниматься в фильмах, хотя тетя Селин говорит, что это такие фильмы, которые я не могу смотреть.

Иногда я подталкиваю ее и спрашиваю, как я буду смотреть их, когда стану старше, — думаю, они страшные или что-то в этом роде. Но моя тетя всегда меняет тему.

В любом случае, я думаю, что актерство у меня в генах. Моя тетя говорит, что я потрясающая, и я знаю, что она говорит это просто потому, что она член семьи и любит меня. Но я думаю, что я, по крайней мере, хороша в этом — даже если я пока не получила ни одной роли.

— Если они тебя не любят, они гребаные идиоты, — ухмыляется она.

У меня отвисает челюсть. — Тетя Селин! — шиплю я на ругательное слово. Она просто смеется.

— Расслабься, дорогая! Когда ты приедешь в Голливуд, там будут постоянно использовать нецензурную брань. Лучше всего, если ты будешь выглядеть совершенно круто, когда услышишь это.

Я закатываю глаза.

— А если нет? Ну что ж? Всегда есть следующий раз!

— Я не думаю, что будет следующий раз.

Она хмурится. — Конечно, будет! Милая, всегда есть другой...

— Нет, я имею в виду... — Я смотрю вниз. — Мы были на сотне таких.

— И?

— И меня пока ни на что не выбрали.

— Что ты имеешь в виду?

Я вздыхаю и поднимаю глаза, чтобы увидеть, как она улыбается мне. — Я не думаю, что я достаточно хороша для этого.

— Тебе весело?

— Хм?

— Когда дело доходит до таких вещей. Это весело?

Я пожимаю плечами. — Это меня нервирует.

— Но когда ты выходишь туда и читаешь реплики перед этими агентами и режиссерами. Это весело?

Я чувствую, как мои щеки горят, и киваю. — Да.

— Ну, вот что важно.

— Белль? — Женщина средних лет с планшетом вбегает в зеленую комнату. — Белль... — Она хмурится. — Бардо?

— Здесь, — я поднимаю руку каждую неделю.

Женщина с любопытством улыбается. — Это сценический псевдоним?

Я качаю головой.