41ый год (СИ) - Егоренков Виталий - Страница 17

— Вроде немало лет прошло с момента учебы, но многое настолько хорошо вбили, что не раз меня потом ГПУ проверками мучало: не шпион ли я золотопогонников? — я невесело хмыкнул.

— Русские, сдавайтесь. — неожиданно до нас донесся усиленный мегафоном голос. — Вы окружены, сопротивление бесполезно. Бросайте оружие, поднимайте руки вверх и выходите из укрытий. Гуманное немецкое командование гарантирует вам жизнь и хорошее отношение, медицинскую помощь и горячее питание.

— Ты, сука, гунди, да не завирайся, — запальчиво крикнул один из красноармейцев. — Мы все тут только что из плена. Успели попробовать и хорошее отношение, и помощь, и питание. Прямо хоть из жопы поварешкой загребай.

— Тихо, Петров, — цыкнул на него полковник. — Не отсвечивай. — Затем вопросительно взглянул на меня. — Не возражаете если отвечу?

Я кивнул.

— deutsche Soldaten, geben Sie auf. Sie sind umgeben. Wir sind hier eine ganze Abteilung.Немецкие солдаты, сдавайтесь. Вы окружены. Нас здесь целая дивизия. — крикнул Борисов в ответ на довольно хорошем немецком.

— Предлагаем переговоры! –ответил мегафон. — По два представителя без оружия встречаются посередине поля.

— Интересно девки пляшут… — удивился полковник. — Как думаешь, старшина, гадость готовят?

— Не исключено, но возможно просто хотят забрать своих раненых с поля боя в обмен на… не знаю, нужно сходить и послушать чего хотят. — Я пожал плечами.

— Я с тобой, — вскинулся полковник.

— Ни в коем случае, -товарищ полковник, — я непреклонно замотал головой. — Если это ловушка, то должен кто-то остаться чтобы командовать нашим отрядом.

— Так может вообще не идти? — задал резонный вопрос Борисов.

— А вдруг они сменяют своих раненых на оружие и припасы? Хотя бы на часть? И нам не придется рисковать жизнями наших бойцов ночью? — ответил я по размышлении.

— Аккуратней там, — сердито скривился полковник.

— Кто из вас, товарищи командиры, хорошо говорит по-немецки? — спросил я громко.

Отозвались четверо: капитан-пехотинец Носов, лейтенант-танкист Нетребко и еще двое командиров. Но последние как-то неуверенно. Мол, если партия прикажет…

Я выбрал Нетребко. Тот выглядел мелким живчиком в отличие от медлительного великана Носова, авось в такого фрицам сложнее будет попасть в случае чего.

Идти безоружным по выжженной равнине в то время как в тебя целятся сотни стволов удовольствие мало приятное. Сильно действует на нервы.

Но впереди идет гауптштурмфюрер СС (что-то вроде капитана по нашей классификации) с блондинистой голубоглазой арийской рожей, холеной и невозмутимой, перед этой сволочью выказывать свой страх и нервозность как-то не с руки.

Вторым в качестве переводчика шел явный славянин с нашивками роттенфюрера (старшего ефрейтора).

wir müssen den Verwundeten auf dem Schlachtfeld helfen. Нам необходимо оказать помощь раненым оставшимся на поле боя. — сказал истинный ариец вместо «здрасте».

Его прислужник старательно перевел это предложение на великий и могучий, хотя я в общем и так понял эсэсовского офицера благодаря памяти Пухова.

— Можем пропустить вашу санитарную команду в обмен на нашу трофейную. — предложил я.

Ефрейтор перевел мои слова гитлеровцу.

Тот сморщился и отрицательно покачал головой:

— für die Übertragung von Waffen an den Feind werde ich vom Tribunal erwartet. За передачу оружия врагу меня будет ждать трибунал.

Die Genfer Konvention sieht eine humane Behandlung verwundeter Soldaten vor. Женевская конвенция предусматривает гуманное отношение к раненым солдатам.

Переводчик тщательно все нам перевел.

— Мы за гуманное отношение к раненым несмотря на то что СССР не подписывал никаких подобных конвенций. — ответил я с улыбкой. — Особенно вон лейтенант Нетребко очень сильно жалеет ваших раненых.– Мой сопровождающий удивленно выпучил глаза, я в ответ усмехнулся и подмигнул ему. — Но у нас там куча голодных бойцов, которых ему все-таки более жаль, чем ваших раненых. Свои как-то ближе.

Офицер выслушал переводчика, скривился недовольно и спросил:

— was schlagen Sie vor? что вы предлагаете?

— Ваши раненые в обмен на сто мешков с пайками, которые лежат здесь на поле. Погибшим они уже не пригодятся, а наши солдаты получат необходимое им питание. — ответил я.

Эсэсовец размышлял недолго: его недобитые камрады довольно активно стонали неподалеку.

Из трех-четырех сотен тел на поле как минимум сотня еще была жива, но количество таковых уменьшалось с каждой минутой, поэтому фрица поджимало время.

— die Taschen können persönliche Gegenstände von Soldaten enthalten. В мешках могут быть личные вещи солдат. — он уже был согласен, но самомнение истинного арийца мешало ему сразу пойти навстречу унтерменшу.

— Все фотографии и письма от мамы-старушки и белокурой красавицы-жены оставим лежать аккуратной стопочкой. — заверил его я.

Гауптштурмфюрер нахмурился и стиснул зубы в бессильном гневе.

— Мы вас, дорогой товарищ, в гости не приглашали. А страна у нас большая, земли много. Хватит чтобы похоронить не только всех немцев, но и австрийцев, болгар, румын, финнов, итальянцев. — сказал я, лучезарно улыбаясь этой белокурой бестии.

Фриц скривился и проворчал:

— nur Essen mitnehmen. wenn ich merke, dass Ihre Soldaten Waffen nehmen, werden wir das Feuer auf eine Niederlage eröffnen.Брать только еду. если замечу что ваши солдаты берут оружие мы откроем огонь на поражение.

— Аналогичное условие — ваши санитары должны выносить безоружных раненых. Все оружие оставлять на поле боя. — выдвинул встречное условие я.

— Vier Sanitäter auf unserer Seite, vier Trophäenfahrer auf eurer Seite. Alles ist unbewaffnet.С нашей стороны четыре санитара, с вашей четыре трофейщика. Все без оружия.

— Договорились. — кивнул я фрицу, и мы с Нетребко пошли обратно к своим.

Борисов, разумеется, был не сильно доволен заключенным соглашением.

— Товарищ полковник, Москва не сразу строилась, о капитуляции вермахта и сдаче Берлина будем договариваться в следующий раз. Сейчас покормим бойцов, чтобы они во время похода в голодный обморок разом не выпали как озимые.

Глава 15

С нашей стороны вышли на сбор трофеев четверо наиболее физически сильных бойцов, так как большинство красноармейцев с трудом двигались. Где уж тут таскать тяжести?

С немецкой стороны вышла четверка дюжих санитаров с носилками.

Полковник и большинство командиров подчеркнуто усиленно хмурились, выражая свое несогласие с условиями заключенной с немцами сделки. Дать почти сотне врагов шанс на жизнь в обмен на жратву в то время как вся красная армия истекает кровью героически сражаясь против фашистов казалось им почти предательством. Пришлось еще раз напомнить товарищам, что с таким большим числом раненых фрицы перестанут быть боеспособным отрядом.

А мы перед ночным рывком за трофеями подкрепим свои силы. И дадим немцам прос… в общем заставим их пожалеть о том, что пришли на нашу землю. И вообще героически сдохший от голода партизан немецкий эшелон под откос не пустит. Сил не хватит.

Немцы, соблюдая договор, выносили только раненых, наши бойцы брали только вещмешки.

Я каждого перед выходом строго предупредил, что лично пристрелю того гада кто нарушит договоренности и попробует поднять хоть один ствол и тем самым подвергнет опасности жизни своих товарищей.

Вместе с трофейщиками четвертым вышел лейтенант Сидоров, признавшийся в ходе опроса в работе на военную разведку. Его вместе с группой саперов отправили взорвать мост перед наступающими немецкими танками. Диверсия удалась, но лейтенант попал в плен после того как отстрелял все патроны из своего ППД в наступающего противника.

Сидоров по моему приказу должен был отметить расположение ближайшего к нам трофейного оружия и вытащить предстоящей ночью как можно больше стволов, при этом постаравшись не спалиться и не потерять бойцов.