Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Коготь Павел - Страница 28

Бежим.

И вот наконец они — ворота тронного зала, в котором ведут прием Нижние Владыки. Выглядят они аляповато, как и все здесь. Массивные створки в избытке украшены орнаментами и символами — броскими, но едва ли имеющими какое-либо значение. Пару стражников в средневековых латах со скрещенными копьями я сперва принял за элементы декора, пока один из них не моргнул нарисованными поверх бельм глазами. Сбоку примостился письменный стол, за которым сидел выцветший человечек в канцелярских нарукавниках — я видел такие в фильмах о середине прошлого века. В общем, типичный Изгной — разнузданная эклектика. Это и есть Нижние, верхушка иерархии Изгноя? И стоило веками проявлять чудеса хитроумия, чтобы оказаться в позиции мебели у ворот тронного зала? Они тут даже не беседуют о жизни и не ищут развлечений, как стража на внешних воротах, а просто… исполняют функцию.

А, ладно. Не моя это печаль. Мне надо, чтобы стражи свою функцию исполнили.

Сообщаю деловито, буднично даже:

— Егор Строганов, наследник Договора, запрашивает аудиенцию у Нижних Владык.

Человечек в нарукавниках пищит «будет доложено» и ныряет в неприметную дверцу за столом. Незаметно проследовать за ним? Нет, по всему понятно, что с Нижними такие фокусы не прокатывают.

Приваливаюсь к стене и жду. От скуки разглядываю гобелен, изображающий охоту. Он словно сляпан дешманской нейросеткой — вроде фигуры охотников и дичи похожи на аутентичные средневековые рисунки, но между собой никак не взаимодействуют. Коля раздраженно сопит рядом — кажется, его тоже вконец утомила эта игра в имитацию.

Ничего, недолго осталось. За этой дверью скоро определится будущее моего рода — а заодно колонии и всего Васюганья. Мы прошли чертовски долгий путь — и вот, мы здесь. Если вдуматься, с первого дня в этом мире — с обшарпанного душа Тарской колонии — начался путь, который привел меня в эту точку.

Возвращается серенький человечек, открывает рот, чтобы сообщить ответ — и тут стражники синхронно отводят копья, и главные ворота распахиваются. Оттуда вываливается смешанная толпа — в ней и юркие карлики Вышние, и оживленно галдящие Срединные, и даже маячит бесстрастная рожа Нижнего. Все они сопровождают одну центральную фигуру — даму.

Дама молода и пронзительно красива. Это не приятная глазу красота куколки, а грация хищника. Черты лица как будто даже неправильны, зато сияют энергией и чувством превосходства. Если еще в детских мультфильмах жесткие опасные антагонистки казались вам интереснее ванильно-сиропных главных героинь, вы поймете, что я увидел.

Главное, лицо сразу показалось мне неуловимо знакомым, но по-настоящему насторожила одежда — слишком уж блекло-голубое шерстяное платье выбивается из образа, словно эта решительная молодая красотка зачем-то оделась в чужое… в старушечье.

Да нет, быть такого не может!

Николай рядом со мной ошарашенно шепчет:

— Ба-буш-ка…

Из толпы йар-хасут, суетящихся вокруг молодой старухи, выныривает Срединный в маске чумного доктора:

— Примите мои поздравления с заключением такого славного Договора, госпожа Гнедич… Ручку вашу поцеловать позвольте, явите милость!

Ч-что? С заключением какого еще Договора? Наследник Договора тут я, и я никому этого права не уступал!

— О, до чего же отрадно наблюдать возрождение древних традиций, — вторит ему девица из Срединных, без маски, но с непроницаемым гримом гейши.

Вышний в драном шутовском костюмчике аж подпрыгивает:

— Много, много славных обменов ждет теперь Изгной!

Олимпиада вальяжно отвечает низким грудным голосом, из которого бесследно исчез налет старческого дребезжания:

— Ах, оставьте, господа… То ли еще будет! Парфен Сергеича благодарите, это он дозволил заключение нового великого Договора к общему процветанию и преумножению благ…

Здрасьте-приехали, «Егор, я твой отец», как нельзя вовремя. Парфен, оказывается, все это время был жив, пока я наверху таскал каштаны из огня, разбираясь с его наследием. И даже поздороваться с наследником не соизволил, а что-то там намутил у престолов Владык, из-за чего у Олимпиады теперь есть собственный Договор, да еще великий, что бы это ни значило. Оплату свою она получила, эффект, как говорится, налицо… А вот что она, спрашивается, отдала взамен? Чем это нам всем аукнется?

Наконец молодая старуха обращает взор на нас, приподнимает тонкую бровь:

— Коленька, Егор! Что вы тут делаете? Впрочем, не суть важно. Пора домой, вы последуете за мной.

Глаза у нее самой изысканной формы, миндалевидные, с аристократически опущенными книзу уголками… Но что-то с ними не то. Зрачки и радужки разные, и их движения словно бы слегка рассинхронизированы со взглядом.

— Фига с два, — некуртуазно отвечаю я. — Я тут по собственным делам. Вот как раз дождался приема…

И вопросительно смотрю на человечка в нарукавниках. Тот встает и громко повторяет то, что в первый раз утонуло, по всей видимости, в суете и гаме:

— Нижние Владыки с прискорбием вынуждены отказать наследнику Договора в аудиенции, ибо Договор должно обсуждать лишь с Рядником.

Что еще за Рядник на мою голову? А, это устаревшая форма слова Контрагент, то есть действительная сторона Договора. Старший из живущих Строгановых. Парфен, некому больше. Да, меня ведь с самого начала называли наследником Договора, но я так привык решать все вопросы, пока Парфен блистает отсутствием, что совершенно забыл — это звание не дает на Договор полного права, а только обещает его в будущем. Рядник, надо же… я даже слова такого не слышал.

— Вот видишь, не по чину тебе пока аудиенция у Нижних Владык, Егорушка, — с издевательской пародией на сочувствие изрекает Олимпиада. — Делать нечего, пора возвращаться. Дома поговорим…

Интересно, зачем я ей нужен дома? Неужели только как источник крови для активации портального камня?

— Не так быстро, — заявляю я и поворачиваюсь к человечку: — У меня есть законное требование. Здесь находятся… мои отец и мать. Я желаю встретиться с ними.

Если гора не идет к Магомету… Человечек пару секунд колеблется, потом, видимо, находит требование достаточно весомым и вновь исчезает за своей дверцей. Возвращается почти тут же, через пару секунд, и равнодушно объявляет:

— Парфен и Таисия Строгановы отказались встречаться с Егором Строгановым.

Да ну не может такого быть! Наверное, этот ушлепок в пыльных нарукавниках схалтурил и вообще ни у кого ничего не спрашивал. Хотя время в Изгное течет нелинейно. Да и этот Низший — всего лишь функция, а йар-хасут не способны на прямую ложь при исполнении…

Парфен еще ладно — этот вполне может не желать объясняться с наследником, которого бросил расхлебывать кашу в одиночестве, пока сам мутил что-то с Договором. Но Таисия! Я же изучал жизнь этой женщины — для нее не существовало ничего важнее единственного сына, он был сутью и смыслом ее жизни. Что с ней произошло? Что вообще делает с людьми Изгной?

Блин, а ведь я же собирался Таисию вытащить отсюда, защитить, спасти…

— Никому-то ты здесь не нужен, Егорушка, — юная хищная Олимпиада усмехается краешком рта. — Значит, пора домой.

Кошусь на Колю — он так и стоит у стены с глупо открытым ртом. Ну да, он-то с первых лет жизни помнит Олимпиаду пожилой дамой, для него ее трансформация в молодую красотку… переворот мироздания.

Человечек внезапно подает голос по собственной инициативе:

— У вас более нет причин находиться во дворце Владык, Верхние. Вы должны вернуться, откуда пришли.

Он поводит рукой — и на месте гобелена с охотой открывается скучный прямоугольный портал. Свита Олимпиады принимается вразнобой кланяться на прощание. Молодая бабка изящно посылает общий воздушный поцелуй и шагает в портал. Хватаю все еще ошарашенного Колю за плечо и следую за ней.

Обидно, конечно — но другие варианты еще хуже. Из дворца нас явно сейчас вышибут, со стражей из Нижних не посражаешься, особенно когда она исполняет свой долг, то есть действует по правилам. А выбираться из Изгноя своим ходом… увольте. В прошлые разы я проходил на тоненькую, не стоит без нужды испытывать судьбу.