Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Коготь Павел - Страница 2

И, больше не обращая внимания на опешившего Карася, скрываюсь за елкой.

Растут близ администрации четыре елки — второй кусок нашего скудного дендрария, наравне с березками за хозкорпусом.

Кстати, про березки…

Я бегу дальше — туда, где живописной античной руиной, обжитой креативными варварами, возвышается на краю колонии дядюшкина «вилла».

Но по пути заворачиваю к хозкорпусу.

В дупле одной из березок хранится приснопамятный коробок, внутрь которого я в угаре инициации запихал силы ассасина Шурика, агента малопонятных мне Скоморохов. «Четырнадцать лет тренировок!» — «Две куртки замшевые — тысячу рублей деньгами!»

Открывать этот ящичек Пандоры мне страшновато, но и в дупле ему явно не место, так себе нычка. Сунул туда эту штуку, будучи в растрепанных чувствах после ссоры с Немцовым. А потом так и не вытащил, уехал в Тару. Непорядок.

Выворачивая колени, лезу по сдвоенным стволам вверх. Ага, вот и «СМ + ТИ», кто бы они ни были. Засовываю руку в дупло… пусто!

Пусто, прах тебя побери! Ну как так, а⁈ Егорка?..

Спрыгиваю вниз. Может, в траве валяется? — конечно, нет.

Усилием воли заставляю себя перестать рыскать под деревом — ничего здесь нету! — и попусту заниматься самобичеванием.

Глупо вышло, да. Но это колония, тут вообще трудно что-то схоронить. Особенно после того, как все узнали про тайные ходы.

…Найдем этот коробок потом! С Тихоном. А пока есть более важная задача.

Вот и вилла. Дядюшка точно здесь, но его не видно — внутри, небось, дрыхнет. Но навстречу мне со складного стула встает Щука. Гром не встает — чего-то цедит из тамблера с непроницаемым видом. Плохой кофе, небось.

— Привет, Щука.

— Здорово, Егор! Откуда идешь?

— С Кудыкиных гор, — не удерживаюсь я. — Ты чего?

— А хоть с Кудыкиных, хоть из самого Гундабада, — скалится кхазад. — Николая Фаддеича нынче не велено беспокоить!

И он загораживает мне вход на виллу, из глубин которой теперь хорошо слышен дядюшкин храп.

Да блин!

— И кто тебе это велел, Щука? Дай-ка я угадаю — не сам дядя Коля! Олимпиада Евграфовна, небось?

Щука только посмеивается в бороду:

— Фирма гарантирует конфиденциальность!

Вздыхаю. Ну вот что делать? Судя по длинному ряду пустых бутылок вдоль уличного стола, дядюшка куролесил всю ночь. Спать он будет до вечера. Орать снаружи? — это бесполезняк, его из пушки сейчас не разбудишь. Начать толкаться с кхазадом? Тоже не вариант, эти двое головорезов меня в баранку скрутят и не вспотеют. Только посмеются. И кофе потом предложат.

Нет, надо по-другому.

— Щука, — говорю я, — ну брось, ты же честный наемник! Зачем выполняешь бабкины указания? Они ж во вред твоему патрону, клянусь! Ведь ты меня знаешь?

— Тебя знаю, и Олимпиаду Евграфовну знаю, — смеется кхазад, — оба Николаю Фаддееичу родственники! Но она-то, Егор, просьбу свою подкрепила, ферштейн?

У Грома на его лицевом экранчике — как бы вне связи с разглагольствованиями кхазада — мелькает несколько крупных цифр. Не поскупилась бабуля. У меня столько нету.

Но ведь не все в этом мире измеряется деньгами! Существуют и другие ценности. Подмигиваю:

— Ладно, Щука, как-то мы неправильно начали. Попробуем еще раз?

— Давай!

— Ну, здорово, Щука!

— Здорово, Егор! — показываю ему руками: продолжай, мол.

— Откуда идешь? — повторяет гном.

— С Кудыкиных гор!

— Э-э…

— Скажи: «Как у вас там, Егор, поживают?» — шепотом подсказываю я.

— И как у вас там, Егор, поживают?

— В шарики эфир заливают! — радостно отвечаю я, вытащив из кармана несколько заряженных амулетов: спер из цеха. — В аномалии траву косят! Безглазых — указать путь просят!

Щука ржет, протягивает лапищу. Амулеты перекочевывают к нему.

— Ловко ты! А еще можешь сочинить?

— Утром витает везде, днем селится у кхазада в бороде, — импровизирую я, потому что Щука и вправду ссыпает шарики куда-то в бороду — во внутренний нагрудный карман.

— Саирина! — неожиданно отвечает киборг, глотнув из кружки.

— Хрен тебе в капучино, — сообщаю я, и пока Щука согнулся от смеха, протискиваюсь мимо него внутрь «виллы».

Гнедич раскинулся на софе, сделанной из паллет, выводит рулады. Тормошу его за ногу:

— Коля, проснись! Дело есть.

Ноль эффекта.

— Николай Фаддеевич! Дядя Коля! Колян!!!

— С ним, Егор, по-другому надо, — замечает Щука, добрых пару минут наблюдая, как я трясу дядюшку за разные части тела.

— Как по-другому?

— Вот ты не знаешь, небось, а твой дядька на границе служил. И не где-нибудь там, а на чжурчжэньской.

— И что это значит?

— Ты только не говори ему, что я тебя научил.

Щука откашливается, зачем-то приглаживает черную бороду, а потом резко и зычно ревет:

— Застава, в ружье-е-о!!! — и сам, гад такой, отступает из комнаты.

Дядя Коля сначала горизонтально взлетает на полметра вверх — как левитирующий факир, — грохается всем телом обратно; потом с ошалелым видом вскакивает вертикально; зачем-то бросается в пустой угол; ничего в этом углу не найдя, волчком поворачивается ко мне и ме-е-едленно фокусирует на моем лице взгляд вытаращенных глаз.

— Что… Где? Егор!!! Это ты орал? Какого лешего⁈

Шагаю к дяде вплотную.

— Коля, — говорю ему, не давая очухаться, — скажи, ты знал, что в колонии, вверенной твоему попечению, действовала группа преступников, обманом принудивших юных воспитанников совершать ритуалы магии крови?

— Что? — перхает дядя, — в каком смысле магии крови, что вообще происходит? Егор? Ты шутишь?

— К сожалению, Николай, нет, — чеканю я, — я нисколечко не шучу. Был заговор, связанный с этим вашим «Мостом взаимопомощи». Они — повторяю! — массово заставляли воспитанников совершать ритуалы магии крови. На территории колонии. Теперь у нас кризис, надо немедленно что-то делать. «Буки» и «Веди» устроили забастовку, отказываются заряжать амулеты. А Карась при этом отказывается пропускать меня к Дормидонтычу. Пошли! По дороге тебе подробно все расскажу.

— Твою дивизию, — убедившись, что я не шучу, бормочет Гнедич; даже античные присказки все позабыл.

Мы выходим из «виллы». Благо, Николенька спал прямо в костюме, и даже при галстуке — одеваться ему не надо. Только причесаться.

Щука, выудив из-за кирпичей пластиковую баклагу с водой, от души льет Гнедичу в ладони и прямо на склоненную макушку. Тот фыркает, и, добыв из кармана клетчатого пиджака позолоченную складную расческу, сперва приглаживает рыжие вихры, а потом придает лихой вид усам.

— Гром, кофе! — командует Гнедич.

— Уже почти, — гудит киборг.

Я обнаруживаю, что у него на переносной плитке греется турка — видимо, озаботился еще несколько минут назад.

Ловко перелив кофе из турки в фарфоровую чашку, Гром, к моему изумлению, сыплет туда же добрую порцию соли из солонки.

Протягивает Гнедичу.

Дядя, зажмурившись, выхлебывает эту бурду.

— Ну, так вперед же, смелей! Иль на славу кому, иль за славой! — восклицает он, перекривившись несколько раз подряд.

Оклемался, стало быть.

— Пошли, Егор! И давай-ка, рассказывай, что стряслось!

Мы шествуем к администрации.

По пути пересказываю Гнедичу все, что понял сам. Тот хмурит куцые брови, ужасается, негодует. Видно: опять не врет!…Ну или почти не врет! — ох уж это «почти»!

Карася на крыльце административного корпуса больше нету, охранники пропускают меня без проблем — по дядиному слову.

Мраморная лестница, коридор с потемневшим паркетом, высокие дубовые двери… Из-за них доносятся голоса.

Не чинясь, Гнедич распахивает створки и шагает внутрь, я — за ним.

Дормидонтыч, весь красный, со встопорщенными усами, прижав к уху трубку служебного телефона, орет:

— Так точно! Главарь шайки захвачен, то есть задержан! Сбежали мелкие сошки! Эфирные накопители тоже захвачены, ну то есть конфискованы! Вреда преступная группа нанести не успела, мы вовремя разоблачили негодяев! Да! Высылайте уполномоченных! Мой отчет будет! Ждем!